– Меня зовут майор Блас Вивар, – произнес средних лет офицер с жестким лицом. И он, и его люди выглядели так, словно за последние дни им пришлось пройти через сущий ад. Тем не менее они не казались изможденными, а в голосе майора звучали насмешливые нотки. – А кто вы?
Прежде чем ответить, Шарп сплюнул густую кровавую жижу.
– Лейтенант Шарп, девяносто пятый стрелковый полк.
– А он? – Вивар посмотрел на Харпера.
– Этот человек арестован, – сказал Шарп. Он бросил штык на землю и толкнул Харпера в грудь. – Выходи! Вон!
Он вытолкал ирландца из разрушенной фермы на улицу, где толпились в снегу остальные стрелки.
– Сержант Уильямс!
– Сэр? – Сержант в ужасе смотрел на их окровавленные лица.
– Стрелка Харпера под строгий арест! – Шарп последний раз толкнул Харпера, отчего тот упал на землю, и вернулся к насмешливому испанцу.
– Похоже, у вас проблемы, лейтенант?
Позор ситуации и ехидный тон майора окончательно добили Шарпа.
– Это вас не касается.
– Сэр, – осуждающе произнес испанец.
– Не ваше дело, черт побери.
– Мы в Испании, лейтенант, – пожал плечами майор Вивар, – и то, что здесь происходит, касается меня больше, чем вас. – Английский язык майора был безупречен, но холодная вежливость отточенных фраз будила в Шарпе ослиное упрямство.
– Все, чего мы хотим, – Шарп вытер окровавленный рот рукавом зеленого мундира, – это убраться из вашей проклятой страны.
В глазах испанца сверкнул гнев.
– Полагаю, это лучший выход для всех нас, лейтенант. Может, вам помочь?
Как бы то ни было, у Шарпа появился союзник.
Глава 3
– Поражение, – произнес Блас Вивар, – убивает дисциплину. Армию можно научить всему: маршировать, сражаться, выполнять приказы, – при каждом слове испанец стряхивал на пол кухни мыльную пену с бритвы. – Но, – майор многозначительно поднял лезвие, – поражение убивает все.
Шарп понимал, что испанец пытается тактично объяснить происшедшее на ферме. Конечно, весьма благородно с его стороны, но Шарп не был настроен на обмен любезностями, да и сказать в ответ было нечего.
– Эта ферма вообще несчастливая? – Вивар обернулся к осколку зеркала, которое закрепил на окошке. – И всегда была несчастливой. При деде там совершилось убийство. Естественно, из-за женщины. А при отце один человек покончил с собой. – Вивар обозначил бритвой крест и аккуратно выбрил ямку под челюстью. – Ферму облюбовали привидения. Ночью вы их увидите. Это дурное место. Вам повезло, что я вас нашел. Хотите бритву?
– У меня есть своя.
Вивар протер лезвие, спрятал бритву вместе с осколком зеркала в кожаный футляр и задумчиво посмотрел на Шарпа, помешивающего варево из фасоли и свиных ушей, которым угостил их на ужин деревенский священник.
– Как вы считаете, – мягко спросил Вивар, – гонятся ли драгуны за вашей армией после последнего поражения?
– Не знаю.
– Будем надеяться, что гонятся? – Вивар положил немного варева на свою тарелку. – Возможно, они посчитают, что и я присоединился к британскому отступлению.
– Возможно.
Шарп не мог понять, почему Вивара так волнуют французские драгуны под командованием егеря в красном мундире и человека в черной накидке. Майор дотошно расспрашивал Шарпа о всех подробностях сражения у моста. Больше всего испанца интересовало, в каком направлении отбыли французские всадники после боя, на что Шарп мог лишь предположительно ответить, что французы, скорее всего, погнались за армией сэра Джона Мура.
– В таком случае, лейтенант, – Вивар поднял кружку с вином, словно собирался произнести шутливый тост, – это лучшая новость за последние две недели.
– Почему они преследовали вас?
– Они гонятся за всеми, кто носит форму, – ответил Вивар. – Совершенно случайно они унюхали нас пару дней назад. Хочу удостовериться, что меня не подстерегают в соседней долине.
Вивар поведал Шарпу, что пробивался на запад, но потерял всех лошадей и многих солдат. Острая необходимость в еде и укрытии привела его в эту деревушку.
Крестьяне с радостью делились последним. Шарп обратил внимание, как искренне жители деревушки встретили солдат майора Бласа Вивара. Некоторые даже пытались поцеловать ему руку, а прибежавший из дома священник велел женщинам достать припасенное на зиму. Столь же радушно отнеслись местные жители и к англичанам.
– Мой отец, – пояснил Вивар, – был здесь помещиком.
– Значит, вы тоже помещик?
– Я младший сын. Мой брат – граф. – При упоминании брата Вивар перекрестился, это Шарп принял за выражение почтения. – Я, разумеется, гидальго, так что эти люди называют меня дон Блас.
– Гидальго? – переспросил Шарп.
Вивар поразился невежеству лейтенанта, но ничем своего удивления не проявил.
– Гидальго, лейтенант, это человек, который в состоянии проследить свой род до первых христиан Испании. Чистая кровь, без мавританской или еврейской примеси. Я – гидальго. – Произнесенные с простой гордостью слова произвели на лейтенанта большое впечатление. – Ваш отец тоже лорд?
– Я не знаю, кем был мой отец.
– Не знаете... – ошеломленно пробормотал испанец и, сообразив, что Шарп незаконнорожденный, переменил тему. Было очевидно, что англичанин еще больше упал в его глазах.
Майор посмотрел в окно на угасающий день.
– Что вы планируете делать, лейтенант?
– Иду на юг. В Лиссабон.
– Попытаетесь найти английский корабль?
Испанец явно намекал на стремление англичан избежать боев, но Шарп проигнорировал иронию.
– Попытаюсь найти английский корабль, – подтвердил он.
– У вас есть карта?
– Нет.
Вивар отломил кусок хлеба и макнул его в соус.
– В этих горах нет дороги на юг.
– Ни одной?
– Ни одной, доступной зимой. Во всяком случае, такой зимой, как эта. Вам придется идти на восток до Асторги или на запад до океана, прежде чем вы найдете открытую дорогу на юг.
– Французы на востоке?
– Французы везде.
Вивар откинулся на спинку стула и посмотрел на Шарпа:
– Я иду на запад. Присоединяйтесь!
Шарп понимал, что шансов уцелеть в чужой земле у него не много. Он не имел карты, не говорил по-испански и весьма смутно разбирался в географии этой страны. В то же время у него не было особого желания вступать в союз с надменным испанцем, ставшим свидетелем его позора. Что может быть позорнее для офицера, чем драка с собственным подчиненным?
Шарп задумался.
– Или вы намерены сдаться в плен? – резко спросил Вивар.
– Никогда, – так же резко ответил лейтенант.
Неожиданно твердый тон заставил испанца улыбнуться. Вивар снова взглянул в окно.
– Мы снимаемся через час, лейтенант. Сегодня мы пересечем перевал, и делать это лучше ночью. – Он перевел взгляд на англичанина: – Согласны перейти под мое командование?
Выбора не было, и Шарп согласился.
* * *
Больше всего лейтенанта задело, как радостно и безоговорочно стрелки приняли командование Вивара. Вечером, пройдя парадом мимо крошечной церквушки, солдаты выслушали обращение испанского офицера. Вивар объяснил, что идти на север не умно, поскольку противник охраняет подходы ко всем гаваням на северном побережье. Пытаться догнать британскую армию тоже глупо, поскольку это означает идти по пятам французов, которые могут в любой момент развернуться и захватить их в плен. Остается единственный путь – на юг, но вначале надо продвинуться на запад.
Шарп наблюдал за лицами стрелков. Когда они усердно и согласно закивали испанцу, сердце его сжалось от обиды и ненависти.
Поэтому сегодня, продолжал Вивар, им предстоит пересечь дорогу, по которой двигаются основные силы французов. Скорее всего ее не охраняют, но стрелкам следует быть готовыми к бою. Он уверен, что они будут воевать хорошо. Ведь они – знаменитые английские «зеленые куртки». Для него честь драться рядом с ними.
Шарп видел, что стрелки улыбались. Испанец говорил в непринужденной манере потомственного офицера, и на какое-то время Шарп возненавидел его тоже.
Стрелка Харпера в строю не было. По приказу Шарпа ирландцу стянули веревкой кисти рук и привязали к хвосту мула, которого майор экспроприировал у одного из крестьян. Мул тащил на себе огромный сундук, завернутый в промасленную ткань. Сундук охраняли четыре испанца. Они же, по молчаливому соглашению, сторожили арестованного.
– Он что, ирландец? – спросил Шарпа Вивар.
– Да.
– Мне нравятся ирландцы. Что вы собираетесь с ним делать?
– Не знаю.
Временами Шарпу хотелось просто пристрелить Харпера, но он понимал, что это обратит в ярость остальных стрелков. К тому же пойти против дисциплинарного устава и учинить самосуд было бы нарушением дисциплины столь же серьезным, как и проступок самого ирландца.
