не сможем прийти к «истине». Подобным образом, если все эпистемы условны, как мы можем доказать, что одна из них лучше другой? Никак. Таким образом, любая истина относительна; она зависит лишь от мировоззрения человека. Но подобная упрощенческая критика не нанесла большого вреда теориям Фуко и Куна. Дело в том, что одна эпистема (или парадигма) может оказаться более полезной (или более плодотворной в теоретическом плане), чем другая. Она даст возможность ближе продвинуться к непостижимой картине мира, то есть к «абсолютной истине». Что-то в этом мире несомненно происходит, но человек может воспринимать лишь некоторые следствия этих событий. Вера в нашу возможность открыть абсолютную истину влечет за собой убежденность в том, что наши чувства — и различные приборы в качестве их продолжения — являются абсолютной мерой действительности.
Но человеческий глаз различает спектр света только между ультрафиолетовым и инфракрасным. Как мы можем быть уверены в том, что созданные человеком приборы, которые лишь расширяют поле нашего восприятия, не имеют таких же ограничений?
Можем ли мы утверждать: то, что мы визуально воспринимаем как «красный цвет», на самом деле полностью соответствует электромагнитному излучению с длиной волны 7x10x15 см?
Но 2 + 2 = 4 наверняка абсолютная истина?
Возможно, но, как сказал Эйнштейн: «Пока правила математики применимы к реальности, они неточны, а если они точны, они неприменимы к реальности». Парадигмы Куна действуют именно в этом интервале. Точно так же и эпистемы Фуко — только они применимы к более широкой, но менее точной сфере культуры.
В 1964 году Дефера призвали на военную службу, но он предпочел армии добровольческую работу. Его направили преподавать в Тунис. Чтобы не расставаться надолго, Фуко в конце концов последовал за ним, заняв должность внештатного профессора в университете Туниса. Здесь он скоро привык к размеренному средиземноморскому образу жизни и поселился в перестроенной конюшне в поселении французских художников в Сиди-Бу-Саид. В Тунисе Фуко получил возможность насладиться лучшим в этих двух мирах: французской и североафриканской кухней, вином и марихуаной, интеллектуальными спорами в кафе и симпатичными молодыми арабами. В университете он читал лекции по философии Ницше и разрабатывал культурные аспекты своего исследования современной эпистемы.
Некоторые критики начали относиться к Фуко как к «новому Канту». Они сравнивали его теорию эпистем с понятием «синтетического априори», разработанным Кантом в конце XVIII века. Проще говоря, Кант утверждал, что человек не может смотреть на мир иначе, чем через призму «пространства-времени». Теория Фуко о том, что мысль, связанная с эпистемой, неизбежно ограничена и структурирована, казалась развитием этой идеи. Но сравнение поздних культурных теорий Фуко с кафедральным величием философской системы Канта было просто нелепым.
Даже Фуко, которому сначала льстили подобные сравнения, скоро начал уставать от этих преувеличений.
Но спокойная жизнь Фуко в качестве знаменитого философа в изгнании (который каждое утро получал «Ле Монд»), скоро было нарушена.
В декабре 1966 года студенты Туниса проводили демонстрации против усиливающихся репрессий режима Хабиб Бургиба. Под влиянием Дефера Фуко активно поддержал студентов. Впервые в жизни он «с головой погрузился в политику», как сказал Дефер. Однажды Фуко пострадал в стычке в полицией, а затем укрывал спасавшихся бегством студентов в своей квартире.
Но будучи в Тунисе, Фуко пропустил величайшее политическое событие, случившееся во Франции со времен его детства: события 1968 года в Париже. В мае парижские студенты захватили весь левый берег Сены, фактически остановив жизнь столицы. Активисты студенческого движения и философы Латинского квартала произносили импровизированные речи перед толпами студентов, одобрительно приветствовавших их.
На какое-то время даже де Голль потерял выдержку и тайно вылетел на французскую военную базу в Германии. Это было за несколько недель до того, как вооруженные дубинками и водяными пушками отряды полиции в конце концов пробились через уличные баррикады и восстановили контроль. Так случилось, что Дефер был тогда в Париже — и во время этих событий он сообщал своему партнеру по телефону всю информацию о случившемся.
За тысячу миль, на другом континенте Фуко был потрясен произошедшим. Но его отстраненность от событий в Париже дала ему возможность размышлять о том, что произошло. Он пришел к выводу, что появлялся новый вид политики, способный изменить общество. С этого времени Фуко стал активно интересоваться политикой и поверил в то, что философия должна быть инструментом политики. На дворе были шестидесятые: все ставилось под сомнение, все было возможным. Когда Фуко заинтересовался деятельностью молодых активистов, они, в свою очередь, заинтересовались последними философскими подходами, предложенными «новым Кантом». С тех пор аудитория Фуко значительно расширилась. Его работы были переведены на все основные языки, его книги расхватывали в книжных магазинах повсюду, от Беркли до Буэнос-Айреса.
Позднее, в 1968 году, Фуко вернулся в Париж.
Ему уже исполнилось сорок, и его начала сильно волновать его стареющая внешность. Его раздражали выпадающие волосы, и Фуко решил побрить голову. Он также начал носить белый свитер с воротником поло и вельветовый костюм, «чтобы не надо было гладить». Так появился образ философа в очках, лысого и «шикарно небрежного». У его идей появилось лицо — и родилась легенда о Фуко.
В Париже Фуко получил должность в сверхсовременном экспериментальном университете Венсенн, который находился на восточной окраине города. Его официальным званием было «Председатель философского факультета» (профессора уже не в моде, в моде Председатель Мао).
Французская система образования давно нуждалась в реформе. Все было настолько регламентировано, что говорили, что в одиннадцать часов утра министр образования мог точно сказать, какую страницу какого учебника изучают в каждом классе по всей Франции. Университет Венсенн должен был положить дорогу в мир нового образования. Он управлялся не строгими декретами (подобными тем, с помощью которых руководил своим медицинским колледжем отец Фуко), а «совместной работой».
Фуко вскоре удалось устроить Дефера на факультет социологии, как раз перед первыми студенческими волнениями. Университет превратился в поле боя между маоистами, коммунистами, марксистами, а позже — отколовшимися от этих течений группами, которые собирались в кампус со всего Парижа. (Ветка метро, ведущая с левого берега Сены, даже стала известна как «партийная ветка».) Но полицейские, будучи невинными жертвами неправильной системы образования, не имели другой альтернативы, кроме как действовать известными им способами. Они не щадили слезоточивого газа и дубинок, чтобы разогнать демонстрации. Теперь Фуко получил возможность взобраться на баррикады в своем стильном вельветовом костюме. Увы, знаменитая лысая голова и белый свитер-поло сделали его заметной целью, и ему посчастливилось отделаться лишь грубым обыском со стороны шпиков.
Но теперь у Фуко были почитатели в высших кругах. Некоторые видели в
