Читаем без скачивания Орден Ультрамаринов: Хроники Уриэля Вентриса - Грэм Макнилл

Мезира царапала руки, словно пытаясь содрать с них кожу или же очиститься от некой невидимой грязи. По щекам женщины вновь покатились слезы, и Барбаден увидел в ее глазах отпечаток безумия.

— Вы все это чувствуете! — голосила она. — Мы были там! О Боже-Император, защити нас, ибо мы были там!

Губернатор встал перед Мезирой и крепко сжал ее плечи.

Она умолкла и посмотрела ему в глаза.

— Простите… простите меня, пожалуйста, — прошептала она. — Я больше не могу так жить, пожалуйста… не могу.

— Ну-ну-ну, — произнес Барбаден. — Успокойся.

Она судорожно кивнула, крепко обхватив себя, и губернатор покачал головой, видя столь отчетливое и жалкое свидетельство слабости. Затем он вновь опустился в кресло, скользнув в его мягкий кожаный уют, явственно тем самым давая понять — аудиенция окончена.

Верена Каин протянула ему бокал винтажного раквира, единственного, что действительно нравилось Барбадену на Салинасе; ее стремление угодить ему было так же велико, как и желание однажды занять его место. Губернатор улыбнулся и пригубил напиток, наслаждаясь обжигающей горечью, прокатившейся по горлу.

— Все свободны, — сказал он.

Главный медикае Серж Касуабан так много лет провел в Палатах Провидения, что уже давно не замечал запаха крови. Каждая стена, сколь тщательно бы их ни отмывали скрипучие ржавые сервиторы, так пропитались этой жизнетворной жидкостью, что никаким трудом ее уже нельзя было вывести до конца.

«Как много жизней здесь оборвалось?» — гадал он.

Его подсознание тут же дало ответ: слишком много.

Шаги Касуабана громко отзывались от решетчатого пола, пока врач шел мимо палат, тянущихся рядами вдоль центрального нефа клиники. Он ежедневно думал над тем, какая ирония заключена в том, что три «Капитоль Империалис», образчика самых могущественных боевых машин, когда-либо созданных Империумом, теперь были скованы и превращены в медицинское учреждение.

Впрочем, последние слова вызывали у него раздражение. Конечно, довольно многие из тех, кто попадал в Палаты Провидения, выходили отсюда живыми, вот только они казались лишь тенями себя прежних — лишенные конечностей, навсегда обезображенные шрамами или другим образом изуродованные адской изобретательностью человеческой расы в деле причинения страданий ближнему своему.

Десятилетнее противостояние между правительством Лито Барбадена и Сынами Салинаса слишком дорого обходилось гражданам планеты.

Касуабан был высоким мужчиной и при перемещении по коридорам, где раздавались стоны умирающих, ему регулярно приходилось пригибаться. Волосы его давно приобрели цвет металлических стен, а лицо пробороздили глубокие морщины, и теперь оно выглядело похожим на кусок недавно выделанной кожи, забытый на жарком солнце. Медикае обладал телосложением отслужившего свое солдата, хотя возраст и десять лет, проведенных без еженедельной сдачи зачетов по физической подготовке, успели прибавить ему лишнего жирка.

Санитары и медсестры бегали от палаты к палате, обслуживая сотни страдальцев, заполнивших клинику. Сотрудники кивали, когда Серж проходил мимо. В глазах одних он видел завистливое уважение, в других — безмолвное смирение. Видел — и понимал, что меньшего и недостоин.

Он прошел в боковое помещение, некогда служившее вместилищем для пульта управления оборонительными орудиями боевой машины. Теперь здесь стояли, почти прижимаясь друг к другу, железные пружинные койки, и на каждой из них лежало изувеченное уродливое тело, лишь отдаленно напоминающее человеческое.

Касуабан кивнул санитару, готовившему капельницу для ближайшего к двери пациента. От разбивающей сердце фигурки, лежащей на кровати, тянулись провода, подключенные к потрескавшемуся дисплею и нервно попискивающей коробке.

— Как она? — спросил Серж.

— А вы как думаете? — раздалось в ответ. — Умирает.

Касуабан кивнул и встал у края кровати, стараясь сохранять безучастный вид, пока открывал личную карту девочки и сверялся с тем, как изменилось ее состояние за минувшую ночь.

Ее звали Аник… до того, как то, что от нее осталось, оказалось на этой койке. Ему пришлось ампутировать ей обе ноги выше колена и левую руку у плеча. Сейчас все тело Аник было залито синтеплотью и покрыто бинтами — отчаянная попытка остановить смерть… попытка, которая, как прекрасно понимал Касуабан, обречена на провал.

Аник и ее семья оказались зажаты под перекрестным огнем во время перестрелки Сынов Салинаса с патрулем Ачаманских Фалькат, проверявшим южные окраины Барбадуса. Пули и лазерные импульсы пробили корпус «Химеры», который Аник называла своим домом; рикошет лишил девочку родителей, обеих ног и руки. А затем полыхнул бак с производящимся в домашних условиях топливом, облив ребенка пылающей химией.

Девочка умрет этой ночью. Впрочем, это должно было случиться еще несколько дней назад, но она проявила волю к жизни, и Касуабан знал: его долг, его епитимья состоит именно в том, чтобы изо всех сил сражаться за нее, пока ребенок продолжает бороться сам.

— Увеличьте дозу обезболивающих, — распорядился медикае.

— Не поможет, — отозвался санитар. — Девочка не выживет.

Охваченный внезапным порывом гнева, Серж прокричал:

— У нее есть имя! Ее зовут Аник!

— Она просто очередная капля бальзама на вашу больную совесть, медикае, — отозвался санитар, выходя из палаты.

Касуабан предпочел проигнорировать эти слова и подошел к регулятору капельницы, чтобы самостоятельно настроить подачу морфия. Пускай спасти девочку было и не в его силах, но зато он мог хотя бы облегчить ее страдания.

За время службы с Ачаманскими Фалькатами он насмотрелся войны на несколько жизней вперед и крайне надеялся, что, когда срок его службы в полку выйдет, сумеет подыскать себе теплое местечко, чтобы скоротать остаток дней в покое и забыть наконец о том, как здорово умеет человек творить насилие. Медикае даже не снилось, что Фалькаты когда-нибудь получат право на свой собственный мир. Да и вообще, разве существовали на свете полки, которые когда-либо расформировывались?

Все, конечно, слышали легенды о планетах, заселенных героическими армиями Имперской Гвардии, но ведь на самом деле такого не бывает, верно?

И все-таки с Фалькатами это случилось.

Самоотверженная завоевательная армия, возглавляемая генералом Шерми Виго, захватила Салинас и объявила его своим, вот только почему-то вместо того, чтобы стать последней точкой в войне и привести к основанию династии Фалькат, победа эта обратилась отравленной чашей.

Все грезы Касуабана о безмятежной жизни в отставке развеялись, как утренний туман.

И он помнил тот день, когда его мечты пошли прахом.

Это случилось на Зоне Поражения, посреди засыпанного пеплом мертвого Хатуриана.

Когда бойня завершилась, он брел по сотворенному войной адскому пейзажу, пустым взглядом окидывая улицы и развалины домов, где одно на другом лежали тела… свернувшиеся в позе эмбриона, потрескивающие, остывая от того немыслимого жара, которым еще недавно был охвачен город.

Это был тот самый день, когда мир для Касуабана перевернулся с ног на голову, когда разрушилось все, во что он верил, когда начался его путь в поисках искупления. Врач снова посмотрел на девочку, стараясь никак не выразить ту скорбь, какую испытывал всякий раз, когда приближался к ней.

Разве могла она сделать что-то настолько плохое, чтобы навлечь на себя гнев Лито Барбадена и Ачаманских Фалькат?

Не могла. Она ничего им не сделала. Просто оказалась не в том месте и не в то время, как и большинство людей, лежавших в Палатах Провидения.

— Ты этого не заслужила, — прошептал он.

Услышав его голос, девочка заморгала и, умоляюще посмотрев на медикае, беззвучно зашевелила губами.

Он присел на край койки и наклонился поближе; голос ребенка был почти не слышен, щеки Касуабана коснулось ее слабое дыхание.

— Ты был там, — прошептала она, и медикае скривился, словно от внезапной боли.

Он поднялся на вдруг ставшие ватными ноги, сердце бешено заколотилось в груди. Касуабан попятился от койки; лежащая на ней изуродованная девочка вдруг стала вызывать у него ужас. Он развернулся и чуть ли не бегом вылетел из палаты, двигаясь, словно в бреду.

Серж Касуабан переходил от палаты к палате, проверяя капельницы, делая пометки в медицинских картах и нагружая себя сотней других дел, только бы не позволить себе вспоминать о том, что услышал.

К тому моменту, как он закончил обход, начинало смеркаться, и усталость уже почти валила Сержа с ног. Свет, проникавший сквозь крошечные окошки, стал по-вечернему серым, а он даже и не заметил. Зажглись обнаженные люминесцентные полосы, примотанные к энергетическим кабелям под потолком коридора, и от их болезненного свечения медикае стало слегка подташнивать.