Натиск Сципиона не ослабевал, а сам он долгое время сохранял молчание, пока наконец не произнес:
— А о чем тут говорить? Он мертв. Такая же судьба в конце концов ждет нас всех.
Он ткнул Юлуса кулаком, но тот с легкостью отвел его рукой. Сержант чувствовал усталость, овладевавшую его боевым братом. В бою неконтролируемый гнев может быть врагом в той же степени, что и союзником.
— Откуда в тебе весь этот фатализм, Сципион? — спросил он.
Их клинки скрестились, один давил на другой. Лицо Сципиона превратилось в преисполненную агрессии маску.
— Просто я всегда был реалистом.
Он взялся за меч двумя руками, усиливая нажим. Юлус чуть отклонился назад, а затем резко крутанулся на пятке. Сципион полетел вперед, в то время как Юлус плоской стороной лезвия ударил товарища по шее.
— Не думаю, что ты злишься на меня, брат.
Вздрогнув, словно от укуса пчелы, Сципион развернулся и, сверкнув полными ненависти глазами, бросил свой меч, словно метательный кинжал. К такому Юлус не был готов, но в последний момент отчаянным движением сумел отразить нападение, пустив вращающийся клинок в сторону. Лезвие прошло в волоске от его шеи, едва не причинив серьезную травму.
В следующий миг Юлус бросил на пол свой рюдий и с размаху ударил Сципиона в челюсть. Тот отшатнулся, но не ответил. Стыд вытеснил собой гнев, когда Сципион понял, что разбил те священные узы доверия, что связывали их.
Юлус тяжело дышал. И Сципион тоже.
— Если хочешь драться по-настоящему, тогда в следующий раз бери с собой доспех и цепной меч, но и не надейся уйти отсюда живым. — Он подошел ближе, в его гортанном голосе сквозила угроза. — Разберись в себе.
На лице Сципиона читалась неприкрытая дерзость, непокорность.
— В другой раз, — сказал он и развернулся.
Стоило Сципиону уйти, как внезапная слабость навалилась на Юлуса. Он корил себя за то, что не смог разглядеть душевный упадок своего друга, ту боль, что снедала его. Кулак с силой врезался в стену зала, оставив на металле отчетливую вмятину. А затем Юлус поднял свой рюдий и стал раз за разом повторять тренировочный комплекс, пока тело не запылало от нагрузки, а все сомнения и расстройства не выветрились из головы прочь.
Мудрецы говорят, что перед смертью на тебя снисходит просветление и вся твоя жизнь, все твои свершения проносятся перед глазами.
Юлусу вспомнились слова древних философов Макрагге, которые все неофиты ордена заучивали в годы своего обучения. Теперь, лежа на спине на окровавленном грязном снегу, он готов был оспорить это утверждение. Перед его глазами стояла лишь сплошная обволакивающая тьма, а в ушах громом стучала кровь. Это ничуть не походило на тот славный момент просветления, когда над головой возникает золотой нимб, а херувимы поют, восхваляя твои деяния.
Зато была вонь горелой меди, жаркое, постепенно затухающее дыхание и бессильное осознание того, что ты потерпел крах пред ликом взирающих на тебя из древности владык.
Даже когда пальцы некрона сомкнулись на его шее, Юлус продолжал противиться судьбе, слишком упрямый, чтобы принять ее. Он хотел бросить в лицо врагу крик презрения, но у него не получилось. Он протолкнул цепной меч настолько глубоко, насколько смог, он полосовал им органы, которые на самом деле не были органами, но некрон все держался.
А потом давление исчезло.
Сначала к Юлусу вернулось зрение, словно новый рассвет прогнал безлунную ночь. Кровь перестала бушевать столь яростно и громко, а вскоре раздался тугой пронзительный скрежет. Что-то похожее на копье пронзило левое глазное отверстие некрона. Затем это повторилось снова и снова. Перед тем как тварь телепортировалась, Юлус сквозь пелену боли сумел различить фигуру человека, забравшегося на спину существа и молотящего по нему. Последний удар ледоруба расколол лоб некрона и попал по уязвимой точке, а затем вспышка унесла тело врага из этой реальности.
Человек, судя по форме — призывник, тяжело приземлился на ноги.
Глядя на Юлуса, он усмехнулся. Позади него собирались другие бойцы, также вооруженные клинками, кирками и топорами.
— Я спас Ангела, — произнес он и протянул сержанту руку.
Юлус поднялся на ноги, проигнорировав предложение помощи, потому как от веса космодесантника человек сам бы свалился, а ему не хотелось причинять подобное унижение своему спасителю.
— Кто ты? — вместо этого спросил он.
Некронские элиты потерпели поражение. Целая группировка врага переместилась, отозванная с поля боя своими укрывшимися где-то вдалеке повелителями.
— Колпек, — сказал человек. Он попытался отдать честь, но получилось довольно неуклюже и грубо. — Фалька Колпек.
Юлусу он сразу же понравился.
При иных обстоятельствах история бы не сохранила упоминаний о стараниях, что прикладывала Гвардия Ковчега Дамноса для освобождения Келленпорта. Отважные действия четырех сотен человек, предпринявших рискованную вылазку за пределы площади Тора навстречу верной гибели, канули бы в Лету. Сикарий и его прославленная Вторая рота стали бы героями, и все почести достались бы только им одним.
Но вся правда о тех событиях навеки отпечаталась в памяти Юлуса Фенниона.
Видя, как изрядно потрепанные остатки Гвардии Ковчега продолжают сражаться и умирать на одном поле с Ультрамаринами, он ощутил удивление.
Еще на Черном Пределе, в битве у Госпоры более века назад, он узнал, сколь сильным характером могут обладать люди. Но обстреливать зеленокожих из-за укрепленных баррикад — это одно, а очертя голову бросаться в самоубийственную атаку, чтобы сойтись с некронами в ближнем бою, — совсем другое. Эти солдаты, стоявшие перед ним, сотня человек или около того, были готовы пойти на смерть.
В большинстве своем это шахтеры, решил Праксор, простые дамносские работяги, которых силой отправили на бойню в отчаянной попытке хоть как-то пополнить тающие на глазах армии этого гибнущего мира. Они только что вернулись из Администратума капитолия, приведя с собой исполняющего обязанности лорда-губернатора. Когда иссяк боезапас капсул «Ветра Смерти», бастион перестал быть надежным убежищем, и чиновника следовало укрыть за стенами Келленпорта.
Пришло сообщение с фронта, от Дацеуса. Сикарий продвигается дальше, вглубь вражеской территории, к монастырю Зефир и Аркона-сити. Он увел с собой силы арьергарда, оба отделения опустошителей и брата Ультрация. Под Келенпортом они одержали победу, и капитан жаждал, чтобы дальше все шло в том же духе.
Согласно данным тактического инструктажа, в распоряжении командующего Зонна было свыше пятидесяти тысяч бойцов Гвардии Ковчега, большая часть уцелевшего населения планеты. Юлусу поручалась незавидная работа — организовать их и убедиться, что они смогут удержать уже отвоеванные земли.
Брат Агнацион не смог бы перенести долгий поход. Из-за урона, нанесенного его двигательным системам, воин теперь мог разве что шатко ковылять, и пока технодесантники не проведут над ним необходимые обряды и ремонтные ритуалы, ситуация останется неутешительной. Поэтому дредноут присоединялся к отделению Юлуса, и, по правде говоря, сержант был рад присутствию древнего воителя и возможности обратиться к его мудрости.
Сейчас он вслушивался в шипение рации дальнего действия — связь недавно вновь восстановили.
— Брат, — слова доходили отрывками, с трудом прорываясь через хрип помех, но Юлус узнал голос Праксора. — Прости, что пришлось оставить тебя.
— Это не важно, — ответил Юлус. — Что бы мне ни приказали капитан и Император, это мой долг. Как идет сражение?
— Тяжело. — Редко когда Праксор так прямо и честно говорил о трудности предстоящей битвы. Обычно он был склонен к бахвальству, как и капитан.
Юлус гадал, что же изменилось теперь.
— Кто-то из братьев погиб?
Голос на том конце стал намного тише, опустившись практически до шепота.
— Больше, чем я ожидал. От Щитоносцев осталась лишь половина.
— Мы всегда знали, что эта война дорого нам обойдется. У меня ранены Гальвия и Арнос, но мы по-прежнему держимся. — Он имел в виду тот факт, что с момента формирования нынешнего состава Бессмертным удавалось избегать потерь. Дамнос же, похоже, был готов жестоко оспорить это достижение.
— Я лишь хочу, чтобы ты сражался вместе со мной, Юлус, — удивительно искренне произнес Праксор. — Мне не хватает твоих советов, твоей сдержанности.
— Видит Жиллиман, мы все переживем этот поход и будем вместе воевать дальше во имя примарха.
— Или умрем.
Юлус согласно кивнул, и на лице его не мелькнуло ни тени сожаления.
— Если такова будет Его воля, то да.
Праксор выдержал паузу, будто соглашаясь со своим товарищем-сержантом, а затем спросил:
