— Разве в таком возрасте можно заключать подобные сделки?
Женщина нахмурилась, припоминая.
— При согласии опекунов — можно. Макс разузнавал для нее детали, его дядя владелец агентства недвижимости. Он и помог найти покупателей. Мы все помогали ей тогда… Насколько она позволяла. Денег не брала, и мы шли на хитрость: покупали пирожки, конфеты, фрукты и приходили на чай. Или приносили подарки детям, одежду и игрушки, — тут она отказаться не могла. Но, знаете, даже тогда Софи помогала нам больше, чем мы ей. Это сложно объяснить…
— И не нужно, — покачал головой странный гость. — Рассказывайте дальше.
— Дальше, вскоре после того, как они продали дом и перебрались в квартирку рядом с вокзалом, погиб их отец. Товарный вагон перевернулся, и его придавило. Умер на месте… Грешно так говорить, но это лучшее, что он сделал для своих детей. Софи была уже взрослой, но Люку и Клер удалось оформить пенсию, да и в доме у них стало куда спокойнее, и в жизни. Софи устроилась сортировщицей на фабрику. Платили немного, но для детей рабочих при цехе были ясли, и ей не приходилось беспокоиться, с кем оставить Люка и Клер. Потом — только Клер, а Люк стал ходить в школу. Но на фабрике она долго не задержалась: увидела объявление, что нужна работница в оранжерею, а ей всегда нравилось возиться с цветами. Потом нашла еще одно место, в варьете…
— Софи — в варьете? — переспросил мужчина, видимо, надеясь, что это шутка или оговорка.
— Да, устроилась официанткой в «Разбитую шхуну. Четыре дня в неделю, с семи вечера и до последнего клиента. Утром — в оранжерею.
— А дети?
— Оставляла дома. Поначалу боялась, но… Это особенные дети. Люку было уже семь, мог присмотреть за сестренкой. А Клер, хоть та еще непоседа, всегда его слушала. Ну и соседи, если были не заняты, заглядывали. Софи никому и никогда не отказывала в помощи, кто-то хотел отплатить тем же. А в варьете, по ее рассказам, было неплохо. Посетители давали на чай, и можно было отобрать домой что-то из того, что оставалось на столах. Не объедки, не подумайте, но случается, остается нетронутым кусок мяса или рыбы, или…
— Да, я понимаю, — прервал ее объяснения визитер. По серьезному, словно окаменевшему лицу было видно, что ему неприятно слушать, чем кормятся полунищие официантки. — А как ей там работалось? Все-таки варьете — такое место…
Кларисса задумалась. Вспомнила времена, когда они с Полем еще посещали увеселительные заведения. В «Разбитую шхуну» тоже заглядывали. Софи с приветливой улыбкой порхала между столиками — синяя блузочка с белым отложным воротничком, как у моряков на форме, белый шейный платок и короткая, до колен, юбка, под которую наверняка не один захмелевший клиент пытался запустить руку…
— Она никогда не жаловалась. Мне кажется, если бы были какие-то конфликты или серьезные неприятности, она сказала бы.
— Вам кажется, — тихо вздохнул мужчина. — Долго она там проработала?
— Около двух лет. В магазине при оранжерее освободилось место, а у Софи был опыт в торговле, и у хозяйки она к тому времени была на хорошем счету. У нее оставались в банке деньги с продажи дома, и она еще откладывала каждый месяц, так что сумма набралась неплохая. А тут выставили на продажу квартиру рядом с магазином… В том районе хорошие квартиры, только дорогие. Но Софи хотела, чтобы у них с малышами было приличное жилье. Она продала каморку у вокзала, сняла все сбережения, взяла ссуду в банке — хозяйка оранжереи не отказалась за нее поручиться. И купила ту квартиру. Рассчитывала за год расплатиться с долгами, говорила, что если нужно будет, снова устроится куда-нибудь работать по ночам. Но Люк заболел, и пришлось менять планы.
— Оспа? Была эпидемия?
— Нет, не то чтобы. Вспышка была среди детей школы, где учился Люк. Отец одного из мальчиков вернулся из дальней поездки, заразил жену и сына. Ребенок на следующий день отправился в школу, играл там с детьми: у них была общая раздевалка, общий душ после спортивных занятий… Софи винила себя за то, что не проследила, и Люку не сделали вовремя прививку. Их делали когда-то, а после прекратили: об оспе ведь много лет не было слышно. Но мне рассказывали, что вроде бы заболели и привитые дети. Правда, не так тяжело, и не с такими последствиями. Но несколько человек вообще умерло, так что все не так плохо, да? А Софи… Софи изменилась за то время, что он болел. Прежде у нее как будто было что-то, позволявшее ей радоваться жизни и верить в лучшее при любых обстоятельствах, а после болезни брата она это потеряла. Стала смотреть на жизнь иначе. Реально, что ли. Прагматично. Практично. Когда появился Анри, ничего не изменилось.
— Анри? Кто это?
— Ее жених. Теперь уже бывший.
— Он ее оставил? — мужчина недобро сощурился.
— Она его. Зимой. До этого они долго встречались, даже жили вместе какое-то время. Я была уверена, что они поженятся.
— Что же случилось?
Кларисса пожала плечами:
— Не знаю. По словам Софи, она поняла, что не любит его, и не хочет обманывать.
На несколько минут гость задумался, не расспрашивал больше, и Кларисса, освободившись от власти его взгляда и голоса, вдруг спохватилась и удивилась, зачем рассказала ему столько всего о Софи — того, чего никому и никогда не стала бы рассказывать.
— Она говорила обо мне?
Женщина ждала этого вопроса, даже удивилась, что он не спросил раньше.
— Иногда, — ответила она. — Говорила, что вы уехали к родным в Галор, но скоро вернетесь. Мне кажется, она в это верила.
— Спасибо, — поблагодарил мужчина. — Вы мне очень помогли, Амелия. И…
— Попросите не говорить о вашем визите Софи?
— Нет, — улыбнулся он, — не попрошу. Вы и не вспомните о нашем разговоре.
— С чего бы…
…Когда она вышла в холл, дворецкий вскочил с кресла у лестницы.
— Простите, госпожа Кларисса, что-то я… задремал, каюсь.
— Ничего страшного, Жерар, — она зевнула, потягиваясь. — Сама с утра сонная, как осенняя муха. А почему дверь не заперта? Кто-то приходил?
— Нет, — уверенно ответил старик. — Должно быть, я забыл закрыть, когда забирал почту.
Он подошел к двери, но, прежде чем опустить защелку, выглянул на улицу. Прохожих не наблюдалось: у обитателей Ли-Рей не в привычках гулять до полудня. Только от соседнего дома неспешно отъехал серебристо-серый автомобиль.
В гостинице Тьен появился к трем часам дня. Оставил в номере покупки и заглянул к отцу.
Генрих не скучал в одиночестве: компанию ему составляли Эсея и Фернан.
— Хорошо, что вы здесь, — обратился к ним шеар. — Я составил культурно-познавательную программу на завтра. Оказывается, сейчас возят экскурсии на гидроэлектростанцию. Папа, тебе, думаю, понравится. И Кеони с Фером тоже.
— Почему только нам с Кеони? — подозрительно спросил флейм.
— Всем. Но вам с Кеони — особенно. На электростанции можно будет наблюдать интересный процесс: вода рождает огонь. И никакой магии, заметь! Преобразование энергии. Единение стихий.
— Занятно, — согласился Фер. — Так едем все? И ты?
— Нет, — Этьен смутился. — У меня дела в городе.
— У тебя какие-то проблемы? — решился узнать Фернан.
— С чего ты взял?
— Ты странно себя ведешь эти дни.
— Разве? — непринужденно рассмеялся шеар. — Ты странно себя ведешь, сколько я тебя знаю. Ты — параноик, Фер.
— Да, мне говорили, — усмехнулся флейм, но тревога из взгляда не исчезла…
…Слово «параноик» вошло в обиход недавно. А еще оно было человеческим, и Тьен удивился, услышав его от Лили.
— Фер — законченный параноик. Не обращай внимания на то, что он говорит.
Это было вечером, после того, как третий шеар впервые побывал у разрыва.
Закрыл? Да.
Чувствовал ли удовлетворение от совершенного или желание продолжать? Сто раз нет.
Еще и дядюшка Фернан между делом предупредил, что частое общение с пустотой вызывает помутнение рассудка.
