в самые темные для меня дни не отвернулся, не осудил, а заставил меня работать. Который вернул мне веру в себя и показал, что истинная сила — в знании, в деле, а не в титуле. За моего наставника и, смею надеяться, друга.
Сделав шаг вперед, в самый центр зала, он поднял кубок выше.
— За бригадира Петра Алексеевича Смирнова! За лучшего учителя, которого только мог пожелать себе наследник Империи!
Зал затих. Мертвая тишина. Первый тост был данью уважения власти, однако второй стал актом ее перераспределения. Все, от Демидова до последнего офицера, в этот миг осознали, что на их глазах происходит нечто необычное. Публично назвав своим другом инженера-выскочку, наследник возносил своего учителя на недосягаемую высоту и ставил себя в позицию ученика. Этот шаг окончательно цементировал наш союз и обозначал новую расстановку сил для всех присутствующих.
Я встретил его взгляд. В нем была и благодарность, и вызов. Он сделал свой ход, теперь ответ был за мной. Я поднял свой кубок.
— За будущее Российской Империи, ваше высочество. И за ее будущего Императора.
Тихий звон наших бокалов стал звуком рождения нового, могущественного альянса. Мой самый рискованный проект увенчался успехом. Оглушительным.
Однако одного взгляда на сосредоточенные, просчитывающие все наперед лица Морозова, Демидова и даже Анны было достаточно. Создав этот новый центр силы, я немедленно породил и новую, пока еще невидимую оппозицию.
Глава 11
Утро двадцать второго января навалилось на Игнатовское промозглым холодом, который пробирал, казалось, сквозь толстые стены усадьбы. Отгремевший до полуночи вчерашний пир оставил после призрачный запах еловой хвои, оплывшего воска и тяжелого вина. Праздник закончился. В главном кабинете за длинным дубовым столом вершилось настоящее, а не парадное рождение Империи. Здесь, в этой тишине, собрался весь костяк новой России, ее промышленный и финансовый хребет, и теперь оставалось лишь проверить, выдержит ли эта конструкция собственный вес. Во главе стола, на демонстративно уступленном мною месте, сидел царевич Алексей. Непривычный к этой роли, он держал спину неестественно прямо. Парень изо всех сил старался выглядеть хозяином положения, хотя в его глазах плескалась неуверенность — он буквально кожей ощущал взгляды, устремленные на него.
Тяжелый, хозяйский взгляд Никиты Демидова, мыслящего тоннами чугуна и тысячами крепостных душ. Я видел в нем и металл для армии, и расчет, прикидывающий, на сколько можно будет «подвинуть» казну на новом военном заказе. Союзник, который при первой же возможности откусит тебе руку по локоть в вопросах финансов. Напротив него — Борис Морозов, старый, хитрый лис, чьи глаза видели торговые пути, баланс прибылей и убытков. Анна и Изабелла расположились чуть поодаль, каждая — воплощение своей стихии: Анна — живой, цепкий ум московского купечества, Изабелла — холодная, отточенная логика европейской аналитики. Рядом с ними замер Андрей Нартов, для которого весь этот совет был лишь досадной помехой, отвлекающей от чертежей нового прокатного стана. Я же, сидя сбоку, исполнял роль наблюдателя, режиссера, смотрящего, как его главный актер впервые выходит на сцену без суфлера. Государев указ о создании «Общей Компанейской Казны» был подписан, и сегодня нашему банку предстояло пройти первое боевое крещение.
— Господа, — голос Алексея прозвучал чуть громче, чем следовало, выдавая волнение. — Отец мой, Государь Император, направился на южные рубежи биться за державу. Наш долг — обеспечить ему надежный тыл. Посему предлагаю перейти к первому вопросу: о первоочередных вложениях капитала нашей Компанейской Казны. Слово держит господин Демидов.
Грузно поднявшись, Никита Демидов оперся могучими ладонями о стол.
— Ваше высочество, государи мои, — пророкотал он, обводя всех взглядом хозяина тайги. — Думаю, дело ясное. Без железа доброго — какая война? Армии требуются пушки, фузеи, клинки. Мои заводы готовы дать столько металла, сколько потребуется, чтобы вооружить хоть три армии. Однако домны мои работают на пределе, руду подвозят медленно, игнатовские новинки насаживаются медленно. Посему первое и главное дело для нашей общей казны — вложить деньги в Урал. В новые шахты, в новые молотовые механизмы, в дороги от рудников до заводов. Дайте мне средства, и через год я завалю армию таким железом, какого Европа не видывала.
Он говорил просто, и за этой прямотой стояла логика кузнеца, для которого нет ничего важнее огня в горне и куска руды. В его требовании инвестировать в производство была неоспоримая государственная правота. Тем большее недоумение отразилось на его лице, когда слово попросил Борис Морозов. Старый купец, в отличие от Демидова, говорил тихо, без напора.
— Мысль твоя, Никита Демидович, верна, — повернулся он, обращаясь к уральцу. — Без железа нет победы. Однако позволь спросить: а как твое железо до армии дойдет? Ты его на Урале выкуешь, а оно через полгода в грязи под Тулой увязнет. Вон, Преображенскому полку клинки новые до сих пор не доставили, хотя заказ оплачен был еще по осени. Толку-то от пушек, что до фронта не доедут? Мы сейчас армию снабжаем, почитай, на живую нитку. Обозы тонут, дороги — одно название. Провиант портится, порох сыреет.
Свой взгляд он перевел на Алексея.
— Ваше высочество, я полагаю, что прежде чем лить новый чугун, надобно научиться возить тот, что уже есть. Нам нужны крепкие дороги, склады по всему пути следования войск, надежные мосты. Это настоящая сила, кровь государства. Если крови не, то и самое сильное сердце перестанет биться. Посему предлагаю капитал казны направить на дело дорожное. Наладим подвоз — и армия будет сыта и вооружена. А железо Демидова тогда само найдет дорогу.
Демидов побагровел. Я, честно говоря, не ожидал, что начнется такое. Ведь в кулуарной беседе мы обозначили свои интересы. И все сошлись во мнении, что финансировать надо проекты, которые дадут сиеминутную прибыль. А Демидов (видимо решил проверить прочность наших нервов) потянул одеяло на себя, что не смог стерпеть Морозов.
— Да что твои дороги, Борис! — рявкнул Демидов, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнула чернильница. — Пока ты их строить будешь, война кончится! Армии железо нужно сейчас, а не когда твои возчики через три года доедут! Пустое твое брюхо торговое, одни барыши на уме!
Странная логика.
Наступила тишина. Классический клинч двух монополистов. Производство против логистики. Все взгляды впились в Алексея. Его первый экзамен. Сейчас он должен был проявить себя как председатель правления. Он вцепился в подлокотники кресла, на лбу выступила испарина.
Не подкачай, мальчик. Я мысленно прокручивал варианты: поддержит Демидова —
