пастух. Какое он имеет право свергать троны и менять мир так, как он это делает?
- Особенно, пока ты суетился в деревне? Он рассказала ей почти обо всём, что случилось с ним за последние несколько месяцев.
- Пока ты был послан на смерть своей Амерлин и принуждён убивать своих друзей, он покорял нации.
- Точно.
- Так значит это ревность? Мягко промолвила Илэйн.
- Нет, чушь, я...
- Чтобы ты сделал, Гавин? спросила Илэйн. - Устроил бы дуэль с ним?
- Возможно.
- И что случилось бы, если бы ты уничтожил его, как ты говорил, ты хочешь? Ты обрёк бы нас всех на гибель, чтобы удовлетворить твою минутную ярость?
На это ответить было нечего.
- Это не только ревность, Гавин, продолжила Илэйн, забирая вёсла. - Это эгоизм, мы не может себе позволить быть близорукими сейчас. Она начала грести назад, несмотря на протест.
- И это, парировал Гавин, говорит женщина, лично гонявшаяся за Чёрной Айя?
Илэйн покраснела. Хотела бы, чтобы он никогда не узнал об этом деле. - Так было нужно, и кроме того, я сказала "мы". Ты и я. У нас есть такая проблема. Биргитте всё время говорит мне, чтобы я училась быть боле сдержанной. Так что, тебе придётся научиться тому же, ради Эгвейн. И ты действительно нужен ей, Гавин. Он может не понимать этого; она может быть убеждена, что должна управлять миром сама. Она ошибается.
Лодка ударилась о пристань. Илэйн засушила вёсла и вытянула рку. Гавин выбрался, затем помог ей выбраться на пристань. Она крепко схватила его за руку. - Ты решишь проблему, сказала он, - я освобождаю тебя от обязанностей Капитан-Генерала. Пока я не буду назначать нового Принца Меча, но ты можешь временно сохранить этот титул и обязанности. До тех пор, пока будешь периодически показывать, что ты выполняешь государственные функции, тебе не нужно волноваться о том, что от тебя потребуется что-то другое. Я немедленно опубликую приказ, ссылаясь на то, что ты должен выполнять другие задания в предверии Последней битвы.
«Я… спасибо,» сказал он, хотя не был уверен, что именно это он чувствовал. Это звучало слишком настойчиво, так же настойчиво, как слова Егвейн, о том, что не надо охранять ее двери.
Илэйн, снова пожала его руку, а затем повернулась и пошла к обслуживающему персоналу. Гавин обратил внимание, что она говорила с ним, все время спокойным тоном. Казалось, что она становилась более похожей на королеву, с каждым днем, это было похоже, как будто смотришь на распускание цветка. Он хотел бы быть в Кэймлине, чтобы видеть процесс становления с самого начала.
Когда он повернулся чтобы продолжить свой путь вдоль мартовский роз, то обнаружил, что улыбается. Его сожаления, были разбиты, здоровым оптимизмом Илэйн. Только она могла назвать человека – ревнивым, и при этом, заставить его чувствовать себя хорошо.
Он прошёл через волны ароматов, чувствуя как солнце греет затылок. Он шёл там, где они с Галадом играли детьми и думал о том, как его мать ходила через эти сады с Брином. Он помнил как настойчиво она указывала на его ошибки и улыбалась, когда он вёл себя так, как должен принц. Эти улыбки были похожи на восход солнца.
Это была её земля. Она жила, в Кэймлине, в Илэйн - которая с каждым часом выглядела всё более и более похожей на неё, в силе и безопасности людей Андора. Он остановился у пруда, на том самом месте, где Галад спас его из воды в детстве.
Наверное Илэйн была права. Возможно ал'Тор был не виноват в смерти Моргейз. Даже если и был, Гавин не сможет этого доказать. Но это не имело значения. Ранд ал'Тор был уже обречён умереть в Последней Битве. Поэтому к чему его ненавидеть?
- Она права, прошептал Гавин, глядя как как ктыри танцуют над поверхностью воды. - Мы квиты, ал'Тор. С этого момента ты мне не интересен.
Будто огромная тяжесть упала с его плечей. Гавин выдохнул с облегчением. Только теперь, когда Илэйн отпустила его, он понял как сильно было его чувство вины из-за отсутствия в Андоре. Оно тоже теперь прошло.
Время сосредоточиться на Эгвейн. Гавин опустил руку в карман, вытащил нож убийцы и осмотрел те красные камешки, держа его на свету. Его обязанностью было защищать Эгвейн. Учитывая, что она ругала, ненавидела и выгнала его; разве не будет всё это стоить того, если ему удастся спасти её жизнь.
- Ради могилы матери, сухо произнёс голос позади, - Где ты взял это?
Гавин повернулся. Женщины, на которых он обратил внимание ранее стояли за ним на тропинке. Димана вела их. В её волосах были седые пряди, а вокруг глаз морщинки. Разве использование силы не должно было стирать эти следы старения?
С ней было ещё двое людей. Одна из них - полная молодая женщина с чёрными волосами, другая - крупная женщина средних лет. Вторая была та, с которой он разговаривал. У неё были широкие глаза, которые выглядели невинно. Казалось, она была испугана.
- Что это, Марилль? спросила Димана.
- Этот нож, ответила Марилль, указывая на руку Гавина - Марилль видела такой раньше!
- Я видела такой раньше, поправила Димана - Ты человек, а не вещь.
- Да, Димана, Прошу прощения, Димана, Марилль... не сделает этой ошибки снова, Димана.
Гавин приподнял бровь. Да что не так с этой женщиной?
- Простите её, милорд, сказала Димана, Марилль была дамани долгое время, и ей тяжело приспосабливаться.
- Ты Шончан? спросил Гавин, - Конечно. Я должен быть заметить акцент.
Марилль энергично закивала. Бывшая дамани. Холодок прошёл по спине Гавина. Эту женщину учили убивать с помощью Силы. Третья женщина хранила молчание, глядя своими любопытными глазами. Она и близко не выглядела раболепной.
- Нам следует идти, произнесла Димана, - Для неё не хорошо видеть вещи, которые напоминают её Шончан. Пойдём Марилль. Я подозреваю, что то всего лишь трофей, добытый Лордом Тракандом в бою.
- Нет, подождите, попросил Гавин, поднимая руку, - Ты узнаёшь клинок?
Марилль взглянула на Диману, будто спрашивая разрешения ответить. Женщина из Родни страдальчески кивнула.
- Это Кровавый нож, милорд, сказала Марилль. Вы добили его не в битве, потому что мужчины не побеждают Кровавых ножей. Их нельзя остановить. Они гибнут только тогда, когда их собственная кровь восстаёт против них.
Гавин нахмурился. Что за чушь? - Так это - оружие Шончан?
Да, милорд,
