— Совсем обессовестело бесово племя,— посетовал правитель Мелитону.— И ведь хитры тутошние стервы, не безобразят себя калужками; знать, прознали выгоды прелестей своих. Верите ли, ваше преосвященство, иные из этих девиц не хуже европейских танцовщиц умеют разорять своих обожателей. Ну да и бес бы с ними, собаками, только ведь торговле урон какой! Множество товаров, коими должна бы приобретаться мягкая рухлядь, проматываются на туалеты этим, с позволения сказать, прелестницам; обесцениваются товары...
— Сношения сии нравственностию порицаются! — нарочито назидательно прервал тираду правителя преосвященный, всем своим видом при этом выказывая явное неудовольствие подменой сугубо нравственных, по его разумению, понятий проблемами экономического порядка.— Уж не трапейские ль игры вы тут завели? — после короткой паузы поинтересовался архиерей.— Никак не могу взять в толк, что довелось мне видеть в телескоп, подступая к причалу,— замедлив шаг, объяснил он свой вопрос.
— Что делать, владыко,— сокрушенно, но вместе с тем как-то иронически отозвался правитель.— Это вам не Рассея-матушка, где суд да подьячие, да пока дошло до дела, его уже коза съела. Я им тут и суд, и указ, и воинский начальник. Здесь людей надоть в строгости блюсти, а то, не ровен час, сбунтуются. Ужо слыхали небось, какой смуток противу Александра Андреича, в бытность его, учинили? А что до нонешних, то их, родимых, за «мягкую денежку» с кекуру побросали, дабы другим неповадно было. Ишь что удумали — «картинки» с марок компанейских писать...
Но вот наконец и дом главного правителя с застекленным бельведером наверху, служащим одновременно в качестве маяка. Вокруг дома мощный частокол с амбразурами и четырьмя сторожевыми башнями. Многое, очень многое напоминало здесь о ситхинском первооснователе, человеке недюжинной силы, воли и энергии — Александре Андреевиче Баранове,— человеке, обрекшем себя на 28-летнее отлучение от горячо любимой родины в край совершенно новый и дикий в ту пору для всей Европы.
Из ранних лет жизни каргопольского купца Александра Баранова известно, что торговал он в Москве и Санкт-Петербурге, потом объявился в восьмидесятых годах XVIII столетия в Иркутске, где поставил два завода, а затем направился к Великому океану: промышлять, торговать, вести дела по питейному откупу. В тех краях познакомился он с Григорием Ивановичем Шелиховым и, прознав, что собственные товары его и заведения в Анадыре начисто разграблены чукчами, согласился поступить к нему на службу. 15 августа 1790 года в Охотском магистрате был скреплен нижеследующий договор: «Мы, нижеподписавшиеся, рыльский именитый гражданин Григорий Иванов сын Шелихов, каргопольский купец, иркутский гость Александр Андреев сын Баранов, постановили сей договор о бытии мне, Баранову, в заселениях американских при распоряжении и управлении Северо-Восточной Компании, тамо расположенной...»
Спустя четыре дня Баранов на галиоте «Три Святителя» под командой штурмана Бочарова вышел в море. У острова Уналашка судно разбилось. Восемь месяцев жили и зимовали мореходы на острове, потом построили себе две байдары и перебрались на Кадьяк. Там Баранов и вступил в должность правителя Российских колоний в Америке. В два года изучил он остров, самолично обойдя его на кожаной байдаре, составил точное топографическое описание оного. В Чиниатском заливе, на высоком берегу, возвел правитель свою столицу — Павловскую крепость. Года не прошло, как сделал он примерную опись побережья полуострова Кенай и, несмотря на ранение колошенским копьем, выстроил вместе с мастером Шильдсом на Воскресенской верфи в Чугатском заливе три судна: «Феникс», «Дельфин» и «Ольга», после чего с отрядом в тридцать русских и сто пятьдесят туземцев отправился покорять чугачей.
В Павловской церкви созывал к заутрене православных людей российских, крещеных алеутов и индейцев пятипудовый колокол, сработанный мастером Шапошниковым. С грузом бесценной пушнины плыл к Охотским берегам штурман Герасим Измайлов. Федор Сапожников засевал ячменем окрестные поля... А Баранов тем временем обследует на куттере «Ольга» берега Аляскинского залива вплоть до Ситхи — острова, названного позже его именем.
На островах и Матерой Земле одна за другой возводятся крепости, вырастают редуты и одиночки; ставятся столбы с Российским гербом, в землю закладываются чугунные доски с медными крестами, на коих начертано: «Земля Российского Владения». Баранов в присутствии и с согласия местного тойона Котчика занимает берега Якутатского залива и, подняв флаг, основывает поселение Новороссийск. Редут Нучек в Чугацком заливе принимает в управление бессменный помощник правителя — Иван Александрович Кусков.
«Испросив согласие колошей на постройку крепостцы и одарив их,— сообщает А. А. Баранов,— произвели мы сначала большой балаган, в который сгрузили с судов и клали приготовляемый корм, потом баню небольшую, черную, в кою я и перешел в октябре, жив до того времени под ненастьем, в изорванной палатке. А ту зиму мучим был в дыму, и от течи при худой крыше в беспрерывных до февраля ненастьях; потом состроили двухэтажную с двумя будками на восемь сажен длины и четыре ширины казарму и для алеут кажимы». Однако по недосмотру промышленных и в отсутствие самого правителя в 1804 году индейцы захватили крепость и истребили заселение. Лишь по возвращении с промыслов кораблей «Ермак», «Ростислав» и «Александр» при поддержке совершавшей кругосветное плавание «Невы» индейцы-тлинкиты были изгнаны из крепости, превращенной ими в пепелище. Спустя же два года двадцать пушек стояло на турах новоотстроенной цитадели; посреди площади высился двухэтажный дом правителя с развевающимся на ветру флагом Российско-Американской компании; кругом крепостных стен воздвигнуты были казармы, лавки, кладовые и прочие заведения, необходимые для оседлого образа жизни. До самого конца русского присутствия в Северной Америке здесь, под 75°3/ северной широты, находилась столица Русских колоний в Америке.
К 1805 году российский флаг развевался уже над тридцатью поселениями и редутами. Удивления достойны плоды неустанного трудолюбия Баранова. Соль он получал с Гавайских островов, кофе из Бразилии, табак из Индии, ром из Чили, плоды хлебного дерева из Полинезии, шелк из Китая, пшеницу из Испанской Калифорнии. Священник ситхинской церкви служил обедню в облачении из китайских тканей, а церковные сосуды отлиты были из гишпанского серебра.
Не следует, однако, полагать, что ситуация, складывавшаяся в Русской Америке, всегда и во всем способствовала процветанию колоний. Увы, множество причин препятствовало этому. Прежде всего следует отметить возрастающее с каждым годом проникновение на русские территории различных каперских судов, скупавших у местного населения пушнину, постоянно поднимая тем самым закупочные цены, снабжавших индейцев порохом и оружием, одновременно подстрекая их против русских и алеутов. Следующая причина — голод; бывали времена, когда поселенцы принуждены были есть ворон и чаек, каракатиц и белоголовых орлов. Корабли с провиантом из России приходили нечасто. Главный правитель вынужден был договариваться с американскими капитанами о поставках продовольствия, покупать у них суда, нанимать иностранных мореходов на службу Российско-Американской компании. Скудость пищи, суровость климата, постоянная опасность нападения воинственных племен... Как выразился посетивший остров Баранова американский мореход Рокфелл, «можно смело утверждать, что одни только русские в состоянии переносить подобного рода жизнь...». И наконец, еще одной причиной, доставлявшей немалое беспокойство, был состав самих колонистов. Набранные по большей части в портовых кабаках Охотска и Петропавловска-Камчатского, они далеко не все отличались чистотою душ и светлостью помыслов. Так, в 1809 году в Ново-Архангельске был открыт заговор ссыльного Василия Наплавкова, бывшего почтового чиновника из Санкт-Петербурга: заговорщики намеревались убить Баранова и, захватив корабль «Открытие», плыть к острову Пасхи. Правитель лично усмирил бунтовщиков и заковал их в кандалы.
