Тем не менее Джимми Эйнджел проявил осторожность при выборе маршрута, хорошо помня суровое испытание, каким обернулся для него полет над гвианским массивом.
Он прекрасно понимал, что хрупкий «Де Хэвиленд», хоть и был более современным самолетом, не в состоянии выдержать резкие перепады давления, воздушные ямы и меняющиеся ветры, с которыми он имел дело во время полета с шотландцем.
Поэтому он предпочел двигаться окольным путем, пролететь над Ориноко — вдоль всего ее течения — и совершить посадку в Сьюдад-Боливаре, который находился примерно в трехстах километрах от того места, где, по словам МакКрэкена, должна стоять Священная гора.
Гора, сердце которой было из золота и алмазов.
— И у тебя никогда не возникало сомнений? — поинтересовался Дик Карри, когда вечером того же дня они завершили ужин в закусочной, которая располагалась на высоком берегу широкой красивой реки. — Тебе ни разу не пришло в голову, что он тебя обманывает?
— Ни на секунду.
— Рад это слышать, потому что меня беспрерывно терзают сомнения, — признался Дик. — Представляешь, в какое дурацкое положение мы попадем, если все окажется грандиозным розыгрышем?
Король Неба несколько раз отрицательно покачал головой, приступая к деликатной операции: набиванию трубки, с которой он никогда не расставался.
— Во-первых, — начал он, — я полностью доверяю старику. Во-вторых, ты забываешь, что я там тоже побывал и собственными глазами видел это место. — Он постучал концом трубки по значку вымышленной Эскадрильи Золотой Цапли, блестевшему у него на груди. — И в-третьих, вот эта штука именно оттуда, и мне известно — так же, как и то, что меня зовут Джимми Эйнджел, — что там, откуда она взялась, оставалось еще много золота и алмазов.
— Да услышит тебя Бог!
— Бог меня слышит и знает, что я говорю правду. Другое дело, сумеем ли мы отыскать месторождение, но это уже зависит только от нас.
Они замолчали, и, когда взошла огромная луна, освещая реку, автогонщик несколько мгновений смотрел на небо, а потом сказал:
— А знаешь что? Хотя там, наверху, мне приходится туго, хотя я — чего уж там — обделался, когда мы попали в аварию, и хотя я, как утверждает твоя жена, «променял родного отца на осла», я счастлив, что добрался до этих мест.
— Счастлив или горд?
— И то и другое, поскольку я сомневаюсь, что человек может быть по-настоящему счастливым, если он не гордится тем, что делает, — просто ответил Дик. — В глубине души я сознаю, что мне хватило смелости сжечь все корабли не ради золота, а ради того, чтобы вновь стать тем человеком, которым я когда-то был и который, казалось, умер, когда я спрятался за стойкой бара. — Он улыбнулся, хотя его собеседник наверняка не мог его видеть. — Не знаю, заметил ли ты… — добавил он, — но с тех пор, как мы вылетели из Спрингфилда, я не выпил и рюмки.
— Вероятно, потому, что одна кружка пива — это, считай, пол-литра бензина, — рассмеялся его спутник. — А если ты выдуешь пол-литра бензина, я прогоню тебе пинками.
— Мне нравится эта жизнь!
— Так ведь это и есть жизнь, — ответил ему Король Неба. — Все прочее — лишь прозябание.
— В таком случае среди всех, кого я знаю, ты как раз тот человек, который живет в полную силу.
— Согласиться было бы нескромно, — сказал его товарищ. — Но что правда, то правда: так уж получилось, что я появился на свет в то волшебное время, когда человек обнаружил, что, хотя Бог не наделил его крыльями, он способен летать. Возможность первым принять участие в этом невероятном приключении, способствовать тому, чтобы сказка стала былью, и вдобавок остаться в живых, чтобы обо всем этом рассказать, — о таком подарке можно только мечтать. Если это и значит «жить в полную силу», мне остается лишь возблагодарить за это судьбу.
— А вдруг ты еще и найдешь залежь?
— Это был бы замечательный финал, тебе не кажется? — Эйнджел наставил на него указательный палец: — Но запомни: мы не собираемся открывать месторождение, залежь или называй, как хочешь. Эта честь принадлежит другим людям. Мы лишь воспользуемся их великодушием. И еще не забывай о том, что у нас есть обязательство отдать десять процентов добычи на благотворительность.
— Какого рода благотворительность?
— Я пока об этом не думал, но не сомневайся: где-нибудь да кому-нибудь помощь обязательно потребуется.
Они долго молчали, и наконец Дик Карри весело сказал:
— До меня только что дошло: ведь меня-то никто не ждет и не собирается со мной разводиться — чего ради мне возвращаться через месяц? Мне здесь нравится, и, когда все закончится, я тут какое-то время поживу и вернусь на роскошном корабле, со всеми удобствами, и мне не придется корячиться в этом долбаном кресле.
— Не бойся! — ответил ему приятель. — «Цыганский клещ» в таком состоянии, что вряд ли перенесет обратную дорогу. Он окончит свое существование в Венесуэле, надо только, чтобы он дотянул до горы.
— Что, по-твоему, он настолько плох? — всполошился Дик Карри.
— А что ты хочешь от меня услышать? Терпеть не могу признавать правоту Вирджинии, но в данном случае она права: этот аппарат вряд ли способен выдержать перегрузки, которым мы собираемся его подвергнуть.
Достаточно было взглянуть на самолет при дневном свете, чтобы согласиться с пилотом: недостатки не надо было выискивать — они сами бросались в глаза.
С чужим шасси «Де Хэвиленд» сразу утратил изящество. Теперь он походил на корявого карлика, который стоит на гигантских ногах, обутых в огромные ботинки.
Для равновесия пришлось поместить внутрь хвоста старую наковальню. Казалось невероятным, что кто-то — пусть даже такой ас, как Король Неба, — мог заставить этот аппарат подняться в воздух: это был уже не самолет, а сплошное недоразумение.
На душе скребли кошки при виде того, как он тужится, чтобы оторваться от земли, особенно у Дика Карри, который сидел в злосчастном пассажирском кресле и широко раскрытыми от страха глазами следил за происходящим: взлетная дорожка грозила вот-вот оборваться, деревья мчались навстречу с головокружительной скоростью, а самодельный пропеллер тщетно пытался ввинтиться в воздух.
Тем не менее ему всегда удавалось подняться в воздух.
Это было чудо!
Невероятным чудом была возможность увидеть сверху великолепную Ориноко и следовать за ней вниз по течению почти полчаса, пока не открылась взору бурная Карони, которая текла с юга; на ее левом берегу и должна была находиться Священная гора шотландца МакКрэкена.
Бурные потоки ревели под крылом «Джипси Моза», пока он летел вдоль самой опасной реки планеты, на берегах которой брали начало бескрайние равнины Великой Саванны с разбросанными по всей территории массивами дремучей и пугающей сельвы.
