Граф говорил, что отца их уведомили о пребывании у него в плену Дженни и Бренны. Это достаточно веская причина, чтобы отец не задумываясь повел к Хардину пятитысячное войско. Если он рискнет освободить их, от Меррика до Хардина не более двух дней верховой езды или пяти дней пешего марша. Но она даже вообразить не могла, каким чудом удастся отцу вызволить их из такого необычайно укрепленного замка. И это опять приводило ее все к тому же головоломному вопросу — она сама должна отыскать путь к бегству.
Желудок заурчал, напоминая, что она со вчерашнего дня ничего не ела, и Дженнифер отвернулась от окна, чтобы одеться и спуститься в зал. Она направилась к сундукам с одеждой, которые нынче утром доставили к ней в покои. Кроме того, если она не спустится, граф, несомненно, придет и погонит ее, даже если для этого ему придется взломать дверь.
Нынче утром она получила возможность посидеть в деревянном ушате, наполненном горячей водой, и насладиться хотя бы ощущением чистоты с головы до пят. Омовение в ледяном ручье, вспоминала она, возвращаясь мыслями к прошлой неделе, не идет ни в какое сравнение с теплой водой и куском мыла.
Первый сундук содержал наряды, принадлежавшие бьющей владелице замка и ее дочерям, и многие из них напомнили Дженни милый причудливый стиль, предпочитаемый ее теткою Элинор, — женские платья, которые леди носили с высокими коническими прическами и волочащимися по полу вуалями. Хоть такие одежды давно вышли из моды, денег на наряды явно не жалели, ибо все они были из богатого бархата и атласа, расшиты шелками. Платья, однако, казались чересчур пышными и не соответствующими ни обстановке, ни ее положению в этом доме, и Дженни открыла другой сундук. С уст ее слетел вздох восторга, чисто женского ликования, и она осторожно вынула платье из мягчайшего кашемира.
Она только закончила приглаживать и укладывать волосы, как в дверь застучал слуга с паническим воплем:
— Миледи, его лордство велели сказать, что, если вы через пять минут не сойдете вниз, они сами подымутся и отведут вас собственноручно!
Чтобы граф не вообразил, будто она послушалась, устрашившись угрозы, Дженни прокричала в ответ:
— Можете передать его лордству, что я и без того собираюсь сойти и появлюсь через несколько минут.
Она повременила ровно столько, сколько составило, по ее мнению, несколько минут, и покинула спальню, Лестница, ведущая из верхних спальных покоев в большой зал внизу, была крутой и узкой, точно такой, как лестница в Меррике, устроенная специально, чтобы в случае проникновения захватчиков в зал им пришлось пробивать себе путь наверх в узких каменных стенах, где невозможно размахивать мечами, а защитники оставались бы целыми и невредимыми. Впрочем, в отличие от Меррика эта лестница была сплошь увешана паутиной. С содроганием представляя себе обитателей густых тенет, Дженни ускорила шаг.
Раскинувшись в кресле, Ройс, твердо сжав челюсти, созерцал лестницу, мысленно ведя отсчет бегущим минутам отведенного Дженни и уже истекающего времени. Зал был почти пуст, только несколько рыцарей склонились над кружками с элем да слуги убирали остатки завтрака.
« Все, время вышло!»— гневно решил он и качнулся в кресле с такой силою, что ноги тяжело грохнули о плиты мощеного пола. А потом замер на месте. К нему, в мягком платье золотого солнечного цвета, с высоко перехваченной грудью, шла Дженнифер Меррик. Но не чарующая нимфа, которую он привык видеть. Претерпевшая волнующее и ошеломляющее преображение молодая женщина, от которой захватывало дух, была графиней, достойной занять подобающее положение при самых блестящих дворах страны.
Волосы, расчесанные на прямой пробор, струились мерцающим золотисто-рыжим водопадом, вились по плечам, по спине, заканчиваясь ниже пояса пышными локонами. Треугольный вырез платья подчеркивал полноту груди, одежды изящно спускались по стройным бедрам, переходя в длинный шлейф; в широких, ниспадающих до колеи рукавах были прорези, открывающие запястья.
У Ройса возникло странное чувство, что она стала какой-то другой, но когда девушка подошла ближе, сомнения рассеялись — это были ее сверкающие синие глаза и чарующий лик.
Она остановилась перед ним, и намерение заполучить ее, как бы ни осложняла она эту задачу, обрело несокрушимую решимость. Восторженная улыбка медленно расплылась на губах Ройса, и он проговорил:
— Ну и хамелеон же вы!
Глаза ее сощурились от возмущения:
— Ящерица?
Ройс проглотил смешок, стараясь оторвать взгляд от маняще выставленной напоказ в вырезе платья гладкой плоти и вспомнить о своем справедливом гневе.
— Я хотел сказать, — сдержанно пояснил он, — что вы постоянно меняетесь.
Дженни не могла не приметить странного жадного блеска в ощупывавших ее серых глазах, но на мгновение отвлеклась, с тревогою обнаружив, как красиво и элегантно выглядит он в обтягивающей мускулистые плечи темно-синей тунике из тончайшей шерсти с длинными, плотно прилегающими, рукавами, прошитыми серебряными нитями. Пояс из плоских овальных серебряных бляшек низко перехватывал бедра, сбоку висел короткий меч с большим сапфиром на рукоятке. Ниже Дженни рассматривать не пожелала.
Наконец до нее дошло, что он уставился на ее волосы, и она с опозданием вспомнила об оставшейся непокрытою голове. Закинув руку за спину, подхватила широкий золотой капюшон платья, опустила на голову, надвинула так, что лицо оказалось словно бы в рамке, уложила, как следовало, изящными складками на плечах.
— Очень мило, — изрек Ройс, изучая ее, — но я предпочитаю видеть вашу голову непокрытой.
Сегодня он снова собрался ее очаровывать, с болезненным чувством поняла Дженни; ей было легче встречаться с открытой враждебностью, чем с добротой и любезностью. Она схватилась за спасительную тему о головных уборах.
— Как вам, несомненно, известно, — молвила она с холодною вежливостью, пока он пододвигал для нее стул, — не подобает ни молодым девушкам, ни невестам ходить простоволосыми. От женщины требуется, чтобы она скрывала свои…
— Прелести? — подсказал Ройс, окидывая оценивающим взглядом ее волосы, лицо и грудь.
— Вот именно.
— Потому, что Ева соблазнила Адама? — предположил он, выкладывая все свои религиозные познания. Дженни потянулась к тарелке с овсянкой.
— Вот именно.
— А мне всегда казалось, — насмешливо заметил он, — что его соблазнило яблоко, и причиною грехопадения была вовсе не страсть, а голод.
Хорошо помня, что оба раза падала в его объятия как раз после такой шутливой болтовни, Дженни категорически отказалась удивляться или возмущаться подобной ересью и даже подыскивать ответ. Вместо этого она подняла другую тему, тщательно сохраняя по-прежнему любезный тон:
