Джон задумчиво покачал головой. Придя в Сидней, он дал себе слово, что будет стараться стать настоящим англичанином, однако чем дольше он здесь жил, тем больше сомневался, что когда-нибудь полностью постигнет образ мыслей белых людей или совсем забудет свои туземные корни.
Внезапно Джон осознал, что Хоуп задержалась на Рыночной площади необычно долго, и забеспокоился, не прозевал ли он ее и не вышла ли она с другой стороны. Вглядываясь в толпу, он обошел площадь, даже хотел зайти на рынок, но затем решил, что Хоуп, должно быть, пошла к причалам. Он знал, что ее любимым местом была Госпитальная пристань, и через мгновение уже направлялся туда.
Приближаясь к выдававшемуся в залив узкому причалу, Джон увидел женскую фигурку. Она стояла у самого края пристани и смотрела на покачивавшиеся на якорях суда. Даже с такого расстояния нельзя было не узнать коричневое платье Хоуп и ее гордую осанку. Увидев, что сзади к ней подходит мужчина в морской форме, Джон заторопился, но еще прежде, чем он добежал до Хоуп, мужчина заговорил с ней, а когда она повернулась, чтобы уйти, моряк схватил ее за локоть. Заметив кусок доски, валявшийся на краю причала, Джон на ходу схватил его и побежал к Хоуп. Понимая, чем рискует, если ударит белого человека, Джон ни секунды не сомневался, что сделает это. Моряк крепко схватил руку Хоуп и пытался прижать девушку к себе, смеясь над ее попытками вырваться. Добежав до цели, Джон ударил моряка доской по плечу с такой силой, что тот выпустил Хоуп.
– Какого черта?.. – Моряк в бешенстве обернулся. – Черномазый?! Как ты посмел ударить белого?!
– Не смейте обижать госпожу Хоуп, сэр. – Джон снова угрожающе поднял доску.
– Не тебе, чернокожему, указывать мне, что делать. Эй, милочка?..
Злобно глядя на Хоуп, моряк шагнул к ней, снова схватил, да так, что его ногти впились ей в шею, оставляя глубокие кровавые царапины. Хоуп вскрикнула и попыталась освободиться, а Джон, вне себя от ярости, поднял свое импровизированное оружие, замахнулся и со всей силы опустил его на голову моряку, так что доска сломалась, а противник, отрывисто охнув, рухнул на причал.
– Пойдем, Джон. – Взглянув сначала на поверженного насильника, Хоуп быстро схватила мальчика за руку. – Нам нужно уйти отсюда как можно скорее! – Она потащила его за собой, но на мгновение остановилась и посмотрела ему прямо в лицо. – Спасибо, что ты пришел мне на помощь, но надеюсь, ты понимаешь, какой опасности подвергаешься.
Джон отбросил в сторону обломки доски, и они с Хоуп заторопились покинуть место происшествия. Когда они дошли до начала причала, Хоуп на ходу оглянулась – моряк все еще лежал там, где упал. А что, если он умер? Если это так и если Джона найдут, его могут повесить!
Они снова пошли быстрее, и Хоуп еще раз огляделась, чтобы убедиться, что вокруг никого нет и свидетелей происшествия не обнаружится. Оказавшись на шумной, многолюдной улице, Хоуп замедлила шаг, прикрыла платочком еще кровоточащие царапины на шее и вместе с Джоном направилась к «Короне».
По дороге Хоуп молилась, чтобы ей удалось проскользнуть к себе в комнату незамеченной, но мольбы оказались напрасны – войдя во двор таверны, она тут же увидела Фейс и Котти, разговаривавших у двери черного хода.
– Хоуп! – воскликнула Фейс. – Ради Бога, где ты пропадала? Я беспокоилась… – Она замолчала, заметив необычное состояние дочери. – Что с тобой стряслось, девочка?
– Все в порядке, мама. – Хоуп постаралась проскользнуть мимо них в таверну, но Фейс преградила ей дорогу и отвела руку Хоуп от шеи.
– Да ты в крови!
Хоуп не оставалось ничего другого, как рассказать им о происшествии.
– Хоуп, – Фейс от страха за дочь стала еще бледнее, чем обычно, – что на тебя нашло? Тебя могли изнасиловать!
– Средь бела дня, мама?
– В Скалах может случиться все что угодно, – сдержанно заметил Котти, – ведь моряки – народ грубый. Обычно леди туда не заглядывают, тем более в одиночку. Тот человек, вероятно, принял тебя за проститутку и решил, что ты просто хочешь привлечь его внимание. Очень неосмотрительно с твоей стороны, Хоуп!
– Джон, – обернулась Фейс к мальчику, – мы у тебя в долгу. Если бы не ты, страшно подумать, что могло случиться с этой глупой девчонкой.
– Это моя обязанность, госпожа Фейс, – ответил Джон.
– Я прослежу, чтобы такое не повторилось. – Котти, злясь, расхаживал по двору. – Я оповещу кого следует, что если еще какой-нибудь наглец посмеет приставать к кому-либо из вас, он за это поплатится. А мое слово, могу сказать без ложной скромности, имеет в Скалах определенный вес…
– Перестань, Котти! – сердито оборвала его Фейс. – Но ты, Хоуп, будешь строго наказана, если еще когда-нибудь сделаешь что-либо подобное.
Но Хоуп не слышала слов матери: ее внимание было сосредоточено на расхаживавшем по двору Котти. Казалось, он всем своим существом переживал грозившую ей опасность. Никогда в жизни она не видела его таким обеспокоенным. Хоуп чувствовала себя виноватой, но в то же время радовалась, что он так за нее встревожился.
– Что с тобой, мама? – закричала вдруг Чарити.
Котти и Хоуп обернулись – лицо Фейс побелело как мел, она приложила руку к сердцу, застонала и пошатнулась, но Котти успел подхватить ее и бережно опустил на землю.
– Фейс, что с вами?
По телу Фейс пробежала дрожь, она издала какой-то странный хрип и обмякла у него на руках.
– Джон, – на лице Котти отразился ужас, – быстро беги за доктором Дженкинсом! Скорее! – Джона сразу будто ветром сдуло. Котти поднял Фейс. – Я отнесу ее наверх, в ее в комнату, а ты, Хоуп, принеси холодной воды и салфетку.
Часом позже все они – Котти, Хоуп, Чарити и Джон – собрались в коридоре перед спальней Фейс. Котти нервно ходил взад-вперед, а Хоуп не отрываясь в отчаянии смотрела на закрытую дверь, стараясь осмыслить случившееся. Она знала, что здоровье матери оставляет желать лучшего – долгие годы работы за ткацким станком от восхода до заката сделали свое страшное дело, – но тем не менее Хоуп не помнила, чтобы Фейс когда-нибудь хотя бы на один день позволяла себе заболеть.
Открылась дверь, и на пороге появился доктор Дженкинс, суровый мужчина лет сорока.
– Она поправится, доктор? – первая спросила Хоуп.
– Не стану вселять в вас ложную надежду, – угрюмо ответил доктор Дженкинс. – Ваша мать серьезно больна.
– Что с ней, доктор? – вступил в разговор Котти.
– У нее очень слабое сердце, по-настоящему слабое, и весь ее организм не слишком крепок. Я мало чем могу помочь ей.
– Вы хотите сказать, что она умирает? – сдерживая подступившее к горлу рыдание, спросила Хоуп.
– Я давным-давно взял себе за правило никогда не делать прогнозов. Точно могу сказать лишь то, что если с ней случится еще один удар, то шансов выжить у нее не останется.
