— Прошу тебя, Алекс, — взмолилась она, толком не понимая, о чем просит.
— Ты едва не убила меня во второй раз, — прошептал он, касаясь губами мочки ее уха. — Я не утверждаю, конечно, что я этого не заслужил. Думаю, мне даже нравится доводить тебя до исступления.
— Но ведь это опасно, — произнесла Каролин убитым голосом.
— Не надо преувеличивать, — его губы коснулись ее губ, правда, всего на какой-то миг. Или это ей только показалось? — Я всегда знаю, когда остановиться.
Теперь его рот был рядом с ее шеей, где под кожей бешено пульсировала крошечная жилка, и она почувствовала его горячий, влажный язык. Казалось, он пробовал ее на вкус.
— Я тебе не верю.
— Я это знаю, — он целовал ее шею, и все это время ее рука оставалась прижата к его обнаженному бедру. — Это я, Каролин, хочешь ты того или нет. Твой друг детства. Твой бывший мучитель. Твоя первая любовь. Я вернулся за тобой.
Каролин отчаянно пыталась собраться с мыслями.
— Мечтать не вредно, — бросила она ему.
— Что и делается, — его губы переместились на другую сторону ее шеи, дразня, легонько покусывая, и она поймала себя на том, что сильнее сжала его бедро, как будто хотела притянуть к себе еще ближе. — И тебе никуда от меня не деться. Я — твои эротические сны и одновременно твои самые жуткие кошмары. Можешь притвориться, будто делаешь это в знак раскаяния.
— Что делаю?
— Ложишься со мной в постель.
— Я не… — Его губы не дали ей договорить.
Увы, в глубине души она была вынуждена признать, что именно это она и сделает.
Глава 11
Неожиданно она обратила внимание, что в комнате звучит музыка — нежная, медленная, блюзовая. Мелодия парила в воздухе, обволакивая ее подобно облаку сигаретного дыма. При этом сама она, казалось, застыла на месте, остановилась в пространстве и времени, пойманная в ловушку его голубыми глазами и своими собственными девичьими фантазиями.
— Я не думаю… — начала она.
Алекс прикрыл ей ладонью рот.
— Хорошо, — произнес он, — ты не думаешь, что мне хочется, чтобы ты закрыла глаза и забыла обо всем на свете.
Его руки скользнули под ее просторную футболку, и она спиной ощутила прохладу его ладоней. Когда его руки достигли ее лопаток, он вздохнул — это был вздох неприкрытого, животного желания — и притянул ее ближе к себе.
— Ты еще пожалеешь об этом, — она сочла нужным предостеречь его, хотя ее собственный голос прозвучал не громче шепота.
— Я обычно жалею о том, что чего-то не сделал, — он медленно начал стягивать ей через голову футболку. Она знала, что еще может его остановить, как знала и то, что не станет этого делать.
— Все было бы гораздо проще, если бы я напилась, — сказала Каролин с вызовом в голосе.
— Нет, я хочу тебя трезвую, — футболка взлетела в воздух, и теперь она стояла перед ним в одних лишь видавших лучшие дни джинсах, и только камин отбрасывал на их тела пляшущие блики. Она попыталась прикрыть грудь, но он поймал ее запястья и опустил ее руки вниз, а сам принялся ее рассматривать.
— Тебе уже не тринадцать лет, — прошептал он.
— Ты прав, уже не тринадцать.
Он улыбнулся неторопливой, обольстительной улыбкой.
— Значит, мне везет.
Все еще не выпуская ее запястий, он нагнулся и нежно-нежно поцеловал ее в губы. На какой-то миг она ощутила себя чем-то вроде ошеломленного зрителя. Этот тип умел целоваться. Знал, как соблазнить, завлечь, возбудить и затем успокоить женщину, и все это благодаря предельной ловкости рта, языка, губ.
Алекс легонько укусил ее за нижнюю губу.
— На этот раз ты обязана ответить на мой поцелуй, — сказал он, касаясь губами ее губ.
— Я восхищаюсь твоим искусством, — прошептала Каролин.
— О, у меня была обширная практика, — его ладони скользнули вверх по ее рукам, пока не достигли плеч. Он еще ближе привлек ее к себе. Ее соски уперлись в мужскую грудь, и она вздрогнула от неожиданности. Его кожа все еще оставалась холодной, где-то под ней она ощущала биение его сердца. Впрочем, ее собственное билось столь же часто.
Она даже не подозревала, что поцелуй может быть столь откровенно эротичным. Раньше она воспринимала касание губ как неизбежную часть постельной прелюдии, но никогда — как нечто восхитительное само по себе. А вот Алекс целовался так, как будто поцелуи были его самой главной целью, как будто ее губы дарили ему ни с чем не сравнимое наслаждение. И единственное, что ей оставалось, — это ответить на его поцелуй.
Ее руки неожиданно оказались у него на шее. Каролин закрыла глаза. Ей не хотелось смотреть на него, не хотелось признавать откровенную глупость того, что с ней сейчас происходит. Она неловко ответила на его поцелуй, и он издал сдавленный, гортанный стон, стон охваченного похотью самца.
От этого стона она тотчас сделалась мокрой.
Алекс наверняка знал, что делает. Потому что руки его скользнули вниз и схватили за бедра. Мгновение — и он без всяких усилий приподнял ее и понес к постели.
И когда донес, то опрокинул на спину, а сам устроился у нее между ног, как будто там было его законное место. Он был возбужден, и она ощущала его огромный твердый как камень член. Он слегка приподнялся, прижав ее руки к смятому покрывалу.
— Давай, Каролин, закрой глаза, — прошептал он. — Притворись, что это лишь эротический сон, что на самом деле ничего не происходит, что это просто твоя фантазия.
Каролин знала, что это трусость, однако сделала так, как он ей велел. Ей было страшно взглянуть ему в глаза, страшно видеть, как его губы приближаются к ней, страшно признаться себе самой в том, что она сейчас делает.
Она лежала поперек кровати, в которой провела столько одиноких ночей. Он соскочил с кровати, нагнулся над ней в темноте и потянулся к застежке ее джинсов.
Она сделала попытку его остановить, но он оттолкнул ее руку и, бесцеремонно расстегнув молнию ее джинсов, стащил их и отбросил прочь. Она осталась лежать в темноте совершенно голая. Беспомощная. Напуганная.
Схватив ее за бедра, он подтолкнул ее дальше на кровати, а сам стал целовать ее между ног. Она дернулась в знак протеста, пытаясь отстраниться, но, увы, он был силен. Вцепившись пальцами ей в бедра, Алекс заставил ее лежать тихо.
— Ты же не ребенок, Каролин, — раздался в темноте его шепот. — Наслаждайся тем, что я могу тебе подарить.
Она вцепилась в его длинные волосы, но Алекс не обратил внимания. Он продолжал работать языком, и она едва не расплакалась от наслаждения. Она ни разу не позволяла ни одному мужчине делать с ней такое — было в этом нечто слишком интимное, слишком унизительное. Она уронила руки на матрац и стиснула зубы, пытаясь не дать выхода чувствам, что рвались наружу сквозь завесу ее ярости. Ее била дрожь, руки нервно сжимали край простыни. Она даже прикусила губу, лишь бы только ничего не сказать, ничего не попросить у него. Укусила так больно, что тотчас ощутила во рту соленый привкус крови. Ей хотелось одного — чтобы он прекратил, хотелось выползти из темноты на свет, убежать от сладковатого дыма спутанных желаний, которые очистили ее сознание от всяких мыслей, кроме одной — о том, что он делает с ней.
