На аэродром после выполнения боевого задания старший лейтенант Горовец не вернулся.
А 12 июля 1943 года командир 8-й гвардейской истребительной авиационной дивизии гвардии полковник Ларюшкин подписал на него наградное представление к званию Героя Советского Союза: «…После получения правительственной награды с 1 мая 1943 года на Воронежском фронте тов. ГОРОВЕЦ произвел 20 боевых вылетов, из них: на разведку — 10, на прикрытие своих войск — 2, на перехват воздушного противника — 7, на блокировку — 1. Участвовал в 9 воздушных боях, где лично сбил 2 самолета противника, в паре — 2 и в группе — 3 самолета противника.
6.7.1943 г. в 19.40 15 ЛА-5 вылетели на прикрытие своих войск в районе ВЛАДИМИРОВКА—ОЛЬХОВАТКА, где вели воздушный бой с превосходящими силами противника. В этом воздушном бою тов. ГОРОВЕЦ проявил исключительное летное мастерство, отвагу и героизм, лично сбил 9 самолетов противника и сам погиб смертью храбрых.
За образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть, мужество и геройство, за сбитые в одном бою 9 самолетов противника тов. ГОРОВЕЦ достоин высшей правительственной награды — присвоения посмертно звания ГЕРОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА».
В книге М.Ю. Быкова «Асы Великой Отечественной», в которой автор систематизировал документальные сведения о боевой деятельности советских летчиков-истребителей, есть список воздушных побед и А.К. Горовца. Выглядит он так:
02.06.43 1/2 Хе-111 — Проходы;
03.06.43 1 Ме-109 — Микояновка;
05.07.43 1/2 Хе-111 — юж. Драгунское;
05.07.43 1 Хш-126 — Березово.
И, наконец, 06.07.43 9 побед (автор указывает, что они не подтверждаются оперативными документами) Ю-87 — Зоринские Дворы.
Всего сбитых самолетов — 11+6 [11+2];
боевых вылетов — 75;
воздушных боев —11.
То есть до последнего боя, по данным Быкова, Горовец сбил в воздушных боях два самолета противника в июне и два самолета противника накануне своего последнего боя. В наградном же представлении на звание Героя Советского Союза указывается: «Участвовал в 9 воздушных боях, где лично сбил 2 самолета противника, в паре — 2 и в группе — 3 самолета противника». И все-таки факт остается фактом, что за, безусловно, короткий срок Горовцу удалось получить хороший боевой опыт и одержать свои первые победы, в том числе и над немецкими бомбардировщиками. Пять побед в девяти воздушных боях говорят прежде всего о хорошей результативности летчика-истребителя.
«ГЕРОЙ БЕЗ ВАРИАНТОВ»
Однажды приемный сын Сталина Артем Федорович Сергеев рассказал Ф. Чуеву про Василия Сталина следующую историю: «За войну он получил четыре ордена — его товарищи, участвовавшие в подобных операциях, награждались щедрее. А орден Красного Знамени ему дали за то, что он разогнал немецкие бомбардировщики, летевшие бомбить наш тыл. Поднялся в небе на незаряженном истребителе наперерез строю… Командующий, с земли наблюдавший эту картину, не зная, что там сын Сталина, велел наградить летчика…»
Для Е. Глушик тот же самый случай будет рассказан более красочно: «Было у него три ордена Красного Знамени. Причем один из этих орденов был бесфамильным. Увидел его в воздухе командующий армией. Это было в 1941 году в Мценске. На аэродром налетели немецкие бомбардировщики. Василий туда полетел на незаряженном самолете и вытолкал этих бомбардировщиков лбом, отогнал. Командующий армией сказал: «Вот этого летчика я награждаю орденом Красного Знамени». Когда приземлился, выяснилась фамилия летчика».
Все дело в том, что Василия Сталина первым орденом Красного Знамени наградили Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 июня 1942 г. «За отличную подготовку летного состава полка и личное руководство боевыми операциями под Харьковом и Сталинградом». Это первое. Но есть еще и второе. Герой Советского Союза генерал-лейтенант А.Ф. Ковачевич прокомментировал рассказ А.Ф. Сергеева так: «Ну, я не знаю, что значит разогнал. Я знаю так: если встречаю группу бомбардировщиков, то они не разгоняются, а, наоборот, смыкаются и открывают такой шквальный огонь, что и подойти страшно. Тем более на незаряженном истребителе. Бесполезно и глупо. То есть фантастика!»
В другой раз Аркадий Федорович добавил: «Например, генерал Решетников как-то спрашивал меня: «Я никак не могу понять, почему у вас так много бомбардировщиков сбито?» Я говорю: «Так моя задача была в основном бомбардировщиков сбивать!»
Я под Сталинградом оказался в приказе командующего 8-й воздушной армией на летчиков, которым была поставлена задача сбивать только бомбардировщики. И вот в 27-м полку мне нельзя было связываться с истребителями.
Еще у нас был закон, Шестаков учил, стрелять по прицелу. Какой прицел? Заклепки видишь — открывай огонь. Не видишь, нечего тратить патроны. Значит, это надо подойти на дальность 50–100 метров (из 150). Но надо раньше подавить стрелка, чтоб подойти спокойно. А со стрелком особенно трудно было на Хе-111. Хвостовая, верхняя, снизу. С какой стороны, как к нему подобраться. Что брать: снизу или сверху?»
Ну, допустим, это было в 42-м. Горовец совершил свой подвиг в 43-м. Что же изменилось с тех пор? Об этом можно узнать из аналитического исследования немецкого генерала В. Швабедиссена. В частности, он пишет: «В отличие от предыдущего года, в 1942–1943 гг. немецкие бомбардировочные части все чаще стали подвергаться нападению со стороны советских истребителей. Характерная для русских истребителей оборонительная тактика в борьбе с немецкими бомбардировщиками ушла в историю. Только подполковник фон Ризен указывал на то, что в 1943 г. в Ленинградской области группы немецких бомбардировщиков практически безнаказанно выполняли свои задания, несмотря на близкое присутствие советских истребителей. Одновременно он же говорил о том, что на пары бомбардировщиков Люфтваффе очень часто нападали советские истребители, и особенно на те, которые пытались прорваться к железной дороге Ленинград—Москва. Такие истребители часто перехватывали немецкие бомбардировщики еще на подходе к железной дороге, и это говорило о том, что служба оповещения, основанная на оптическом и акустическом наблюдении, функционировала хорошо. Подобной эффективности можно было ожидать и от системы наведения истребителей. Однако немецким бомбардировщикам, которые выполняли полет в облаках и меняли курс, часто удавалось избегать встреч с русскими истребителями.
Другие офицеры люфтваффе указывают на то, что немецкие бомбардировщики должны были постоянно предпринимать меры для отражения внезапных атак русских истребителей, что в итоге делало эти полеты достаточно сложными. Таким образом, активные действия русских истребителей вынуждали немцев летать на задания крупными группами, отвлекая значительные силы от выполнения других боевых задач.
Выбирая направление и высоту полета, бомбардировщики теперь были вынуждены учитывать атакующие возможности русских истребителей. Рост технических характеристик истребителей противника привел к тому, что немцам пришлось смещать время вылета ближе к ночи или к утренним сумеркам, а также привлекать для сопровождения все большее количество истребителей. Советские истребители в своих атаках стали отличаться большим упорством и если бы их нападения были более системными, организованными и начинались с превышением высоты, то эффективность таких атак была бы значительно выше. Как бы то ни было, возросшая обороноспособность русских истребителей в 1942–1943 гг. все же не смогла в значительной степени воспрепятствовать налетам немецких бомбардировщиков.
Майор Бруннер — в годы войны летчик-бомбардировщик, вспоминая о своих встречах с советскими истребителями, говорил, что русские часто атаковали одновременно со всех сторон, пытаясь рассеять вначале истребители сопровождения. Затем они брались за бомбардировщики и, атакуя с хвоста, умело использовали «мертвое» для оборонительного огня пространство, которое было у Не-111. Атака под углом сзади и сверху была менее результативной, так как немецкие бомбардировщики смыкались в плотные боевые порядки и встречали истребители организованным сосредоточенным огнем. Русские практически не использовали атаку с хвоста с двух сторон — наиболее опасную для бомбардировщиков, так как она требовала от них распределения ответного огня по разным направлениям, что резко снижало эффект оборонительных действий.
Хорошая организация управления немецких бомбардировщиков при отражении атак русских истребителей в большинстве случаев сводила на нет все усилия последних сорвать удар по наземным целям. Ошеломленные внезапным плотным заградительным огнем, русские быстро уходили с боевого курса и редко возвращались для повторной атаки.
Боясь приблизиться к боевым порядкам немецких бомбардировщиков, русские пилоты часто вели огонь с дальних дистанций, впустую тратили боеприпасы и не добивались поставленной задачи. Потери немецких бомбардировщиков во время атак истребителей противника скорее говорили о несовершенстве координации оборонительных действий со стороны немцев, чем об умелом построении наступательных маневров русских.
