Читаем без скачивания Меч королевы - Робин Маккинли

Корлат сомкнул ладонь и положил на колено.

– Они не тускнеют, – сказала Харри. – Старые не исчезают.

– Нет, – ответил король. – Это из-за желтого бальзама, который мы накладываем до пореза. Он делается из травы под названием корим – навсегда.

Харри снова с минуту изучала собственную ладонь. Шрам пересекал линии, которые гадалки называют линией жизни и линией сердца. Интересно, какое будущее увидели бы в ее руке дамарские предсказатели судьбы? Она взглянула на Корлата, а тот рассеянно положил в рот кусочек хлеба и начал жевать. Он снова смотрел в фонтан. Потом сглотнул и сказал:

– Есть история про одного из Всадников моего деда… На северной границе тогда было неспокойно, но всего лишь неспокойно. Этот человек отправился на север посмотреть, что да как. Его поймали и признали в нем дамарца. Но он почувствовал ловушку заранее и рассек себе руку, чтобы враги не обнаружили отметину и не потребовали за него выкуп или не подвергли пыткам. Северяне при желании умеют допрашивать с помощью тонкой подглядывающей магии. Ни один разум не способен устоять против нее.

«Если северянам известно о метке Всадников, – подумала Харри, – то они, видимо, несколько туповаты, раз не удивились шпиону, пойманному с порезанной рукой».

Помолчав, Корлат продолжил:

– Он путешествовал переодетым торговцем, поэтому, узнав о засаде, отпустил лошадь и отослал ее домой. А сам снял сапоги и начал взбираться почти по отвесной стене одной из гор на границе между нашими землями. Когда его обнаружили, он уже наполовину помешался от солнечного удара, а руки и ноги ободрал в клочья. Враги решили, что добыча вообще ничего не стоит, и, поколотив немного, отпустили. Тогда он перебрался через гору, поскольку руки и ноги не нуждались в указаниях головы, а сразу за вершиной, уже на земле Дамара, его ждала лошадь, которая и отвезла хозяина домой. От солнечного удара он оправился, но меч держать уже не мог.

Харри с трудом проглотила кусок хлеба; некоторое время оба молчали.

– Что сталось с кобылой? – спросила она наконец.

– Родительница твоего Цорнина ведет свой род от его кобылы, – ответил Корлат, но таким тоном, будто следовал каким-то собственным мыслям. – Кобыла дожила почти до тридцати лет, и каждый год до самого конца приносила по жеребенку. Многие из наших лучших верховых коней происходят от нее. – Корлат взглянул на девушку, возвращаясь из мысленных странствий. – Линия этой кобылы называется Налан – верные. Ты можешь посмотреть это в родословной Цорнина.

– А у рода дамарских королей есть имя? – с деланой небрежностью поинтересовалась Харри.

– Имя моего отца, и его отца, и мое – Галконот, камень.

Она взглянула на его правую руку, тихо покоившуюся на колене. Корлат помолчал и добавил, словно речь шла о чем-то несущественном:

– Есть и другие имена для короля. Одно из них Тудорсонд. Рука со шрамом.

– А у домашних слуг и у охотников с конюхами тоже шрам от корима?

– Да.

Снова повисло молчание, и Харри гадала, на сколько еще вопросов ей удастся получить ответы.

– Однажды в горах, еще до Игр, Матин научил меня трем способам разжигать костер, но упомянул, что ты знаешь четвертый. Однако не открыл мне, в чем этот четвертый способ заключается.

Корлат рассмеялся:

– Как-нибудь я тебе покажу, если захочешь. Не сегодня. Сегодня у тебя от него голова заболит.

Харри сердито тряхнула волосами – умиротворения как не бывало.

– Я устала от половинчатых объяснений. То я дамалюр-сол, когда тебе это удобно, то я сиди тихо в уголке и не высовывайся, пока не наступит время опять вытащить меня на свет и показать войскам. Ты выбрал Матина мне в учителя, потому что он умеет держать язык за зубами?

Корлат слегка опешил, а Харри виновато спохватилась о том, как много ей рассказывал Матин. Хотя – тут она защищала себя – сведений явно не хватало. Никогда не хватало. Но она не могла не припомнить его ответ на ее вопрос, почему его выбрали для ее обучения.

– Я выбрал Матина, поскольку полагал, что он лучше всех научит тебя. Лучше его никого нет, и он терпелив и неутомим.

«И добр», – подумала Харри. Но она не перебивала, когда могла что-то узнать.

– Мы, горцы… полагаю, все мы, как ты говоришь, умеем держать язык за зубами. Но неужели тебе кажется, что ты узнала о нас так мало?

И Корлат посмотрел на нее… с тоской.

– Нет.

Ей стало стыдно. Помолчав, она продолжила:

– Пожалуйста, объясни мне, почему Матин не стал рассказывать мне ни одной из легенд о леди Аэрин? Они же часть вашей жизни, общая для всех. И ты вручил мне ее меч. А легенды, ну, некоторые из них, поют даже на весенних ярмарках на западе, где их могут слышать Чужаки.

Корлат побарабанил пальцами по парапету фонтана.

– Аэрин часть твоей судьбы, Харизум-сол. Считается дурной приметой… вмешиваться в судьбу. Матин боялся оказать тебе дурную услугу, много говоря с тобой об Аэрин, и я… теперь я чувствую то же самое.

Тук-тук-тук…

– Если бы ты выросла… здесь, ты бы слышала их. Но ты не отсюда. А была бы отсюда, возможно, ты не стала бы теперь тем, кто ты есть. Прости. – Он повернулся и взглянул на нее в упор. – Если… после того, как мы встретимся с северянами и боги нас рассудят, если ты и я уцелеем, я расскажу тебе все истории об Аэрин Драконобойце, какие знаю. – Он попытался улыбнуться. – Некоторые могу даже спеть.

– Спасибо.

На этот раз улыбка у Корлата получилась лучше.

– Их великое множество… вряд ли ты захочешь услышать их все.

– Я очень хочу услышать их все, – твердо сказала Харри.

Корлат убрал руку с каменного парапета и принялся крошить ломоть хлеба у себя на тарелке.

– Что до первого вопроса, смотри.

Он моргнул несколько раз, закрыл глаза, его пронзила дрожь. Затем он снова поднял веки и уставился яростным желтым взглядом на кучку хлебных крошек. Те вспыхнули, потрещали как бешеные несколько секунд и осели пеплом.

Харри ойкнула.

Корлат поднял на нее глаза, снова карие. Они смотрели друг на друга. Харри услышала свой собственный торопливый голос, слишком тихий и высокий:

– Что это за место… все это?.. – И, резко отведя глаза, махнула рукой на мозаичные стены. – Я ничего подобного нигде в Городе не видела.

Король покачал головой.

– И не увидишь. – Он медленно поднялся на ноги и огляделся, подставил руку со шрамом чашкой под струи фонтана и выпил из пригоршни. – Мой отец построил его для моей матери сразу после свадьбы. Она любила синий цвет… и я думаю, он хотел сказать ей, что для него не важно, что она никогда не будет носить Синий Меч. Величайшее сокровище его рода, женский меч.

Он невидяще взглянул на девушку, отвернулся и покинул ее, пройдя через дверь в замок.

Два дня спустя войско покидало Город. Корлат и его Всадники спускались по широкой улице от замка к городским воротам, вместе с домашними слугами, охотниками и конюхами. Следом шли вьючные лошади. А горожане выстроились вдоль улиц и молча провожали их глазами, хотя многие подносили руки ко лбу и проводили пальцами по воздуху, когда воины проезжали мимо них. Харри раньше не видела столько народу. Некоторые были беженцы из северных дамарских деревень и фермеры с зеленых полей перед ущельем Бледфи. Всадники выехали на равнину. Перед ними раскинулось войско. Харри не видела его раньше, поскольку с момента въезда в Город не покидала его пределов. А из-за спины донесся звук, которого ни один дамарец не слышал уже много поколений: каменные ворота Города закрывались. Медленно, тяжело, печально.

Цорнин беспокоился. Равнина, занятая рядами горской армии, ничуть не походила на то место, где они с Харри блистали в битве тупых деревянных мечей. Однако воспитание позволяло ему только нервно переминаться на месте. Но его плечо под хозяйской ладонью было теплее, чем можно было ожидать по утренней прохладе. Мышцы под золотой шкурой затвердели. Казалось, если постучать по его плечу костяшками пальцев, оно зазвенит, словно чугунное.

Харри стояла, чуть неловко, в группе Всадников совсем недалеко от конца дороги к городским воротам. Они заняли небольшое возвышение и глядели вдаль поверх голов остального войска. Уж слишком на виду.

– Почему ты не темно-гнедой или еще какой-нибудь? – шепнула она Цорнину.

Конь наклонил золотую голову.

Новый шлем плотно сидел на ее туго заплетенных и убранных волосах, на ногах красовались новые сапоги с высокими голенищами. Их полагалось раскатывать доверху и подвязывать на время битвы. Харри чувствовала, как выжидательно висит Гонтуран у ее колена. За десять дней не привыкнешь быть Всадником, как бы сурово она ни гоняла себя и Цорнина по пустынным тренировочным площадкам среди деревянных силуэтов вражеских мечников. И хотя сами Всадники, особенно Матин и веселый (для Всадника) молодой Иннат, сомкнули ряды вокруг нее и приняли ее как свою, ей все казалось, что они сами немного удивляются ее присутствию среди них.