При виде короля посланцы скинули шляпы и разом топнули правой ногой. Клим топнул в ответ, подошел к креслу, согнал наглеца Црыма и опустился на сиденье. Гномы выстроились перед ним: посередине – тот, что с бородой до колена, по бокам – два его спутника.
– Кайло Киркорыч, старшой, – представился бородач. – А энти – Глузд и Лопата.
– Как их величать по отчеству? – спросил Клим.
– Никак. Молоды для таких величаний – вон, бороды ишшо до пупов не отросли, – молвил старшой. – Потому пристало им делать, что велено, и не вякать.
– Ясно. Тогда ты вякай, Кайло Киркорыч. Чем обязан чести видеть вас?
Старшой фыркнул, извлек из-под полы кафтана увесистую шкатулку и произнес:
– Эльфы да энти гниды с Нехайки тебе небось золото тащут. А что золото? У нас им полы мостят да крыши кроют. Сыщем и подороже презент. Глянь-ка сюды!
Он откинул крышку, и Клима ослепило чистое сияние алмазов. Камни были крупные, с грецкий орех, ограненные с великим искусством; сверкали они так, что ему пришлось прищуриться. Но довольную ухмылку на роже гнома он все же разглядел.
– Как, величество? По нраву ли? Любо тебе?
– Будет любо, когда вы в подданство мое вернетесь и станете дань присылать, – сказал Клим. – Желательно серебром и золотом, поскольку из этих металлов монету чеканят. А камешки эти блескучие можешь себе оставить. Что мне с них? На ожерелья пустить да перстни… Так я побрякушек не ношу.
Кайло Киркорыч увял. Пожевал губами, переглянулся с Глуздом и Лопатой и буркнул:
– Значитца, такое твое последнее слово?
– Значитца, да. Посильный налог и соблюдение законов королевства – само собой, с учетом национальных особенностей. За это могу даровать вам патент на разработку недр и ограниченную автономию.
– Авту… уфту… чего? Не разумею, господин хороший!
– Вот олух! – не выдержал Црым. – Это значит, что ты, хрен облупленный, как был главным в своем гадючнике, так и останешься. А ежели случится какое непотребство, будешь ответ перед величеством держать. Лично и персонально! Ибо величество твой старший брательник и честной государь!
Гномы засопели. Лопата сунул палец в нос, Глузд вцепился в бороду, а Кайло Киркорыч пробасил:
– Уйми своего дармоеда, без него тошно! Я вот что скажу, хоть не слали мы дань, одначе как были к тебе прислонившись, так и остались. Сам размысли, величество: был ты в замятне с орками и за подмогой послал. Так мы кимарей, пьянь голопузую, пустили в свои ущелья. А могли и не пустить!
– Не тем боком вы ко мне прислонились, – сказал Клим. – Теперь я буду решать, кто пройдет через ваши горы, а кого секирой поприветствуют. Стражей своих в каждом ущелье поставлю.
Гномы явно обеспокоились и опять засопели. Потом Глузд вякнул:
– Грамотка, старшой. Грамотка с привилеями.
– Ахти мне! Грамотка, конешно! – спохватился Кайло Киркорыч. – Подтвердишь ли наши привилеи, господин хороший? К примеру, чтоб брать нам пацанов бесхозных в гномьи сыны?
– Каких еще бесхозных? – спросил Клим. – Сирот, что ли?
– Ну да. Подтвердишь? А мы ужо для них расстараемся!
Сзади звякнули бубенцы, и скоморох едва слышно прошептал:
– Откажи, государь. Малолеток в шахтах гноят, таскают они корзины с рудой, никто дольше трех лет не живет. Сам видел!
За окном послышались выкрики, лошадиное ржание, топот копыт и скрип тележных колес. Клим поднялся, выглянул наружу. В ворота замка один за другим въезжали нехайские рыцари, за ними тянулся обоз, и среди фургонов можно было разглядеть возок, украшенный бронзовыми накладками. Нехайцы сошли с коней, принц Лавр приблизился к возку, отворил дверцу, и из нее выпорхнула Дрейзе бен Шмер в алом плаще, отороченном соболями. Они постояли недолго, осматривая замок, его башни, стены и врата. Вид у них был такой, словно все это в скором времени станет их собственностью.
– Принесла нелегкая… – пробормотал Клим и повернулся к гномам. Они в страхе присели – лицо короля было суровым, в глазах сверкала ярость. – Ну и выжиги вы, ребята, ну и прохвосты! Никаких вам грамот на детей! А если кого похитите или с согласия взрослых возьмете, буду считать то тяжким преступлением! – Он задумался на секунду, потом промолвил: – Электрического стула у нас нет, так что будет иная казнь за злодейство: привяжем к паре вороных и протащим вокруг города. Все понятно, господа хорошие?
– Уж куды понятнее! – вякнул Лопата и получил затрещину от старшого.
– Значитца, без привилеев… – разочарованно пробасил Кайло Киркорыч. – А с другим-прочим как же? С посильной данью и энтой, как ее… ухтимомией?
– С этим так, как я сказал.
– Обмыслить надо, господин хоро… то исть государь.
– Обмысли. Можешь не спешить, – произнес Клим и топнул ногой в знак прощания.
Он вышел в зал, где дежурила охрана, распахнул двери и прислушался. За дни, проведенные во дворце, он привык к его звукам – где-то позванивала посуда, смеялись девушки, слышался шелест одежд и бормотание придворных, а временами раздавался громкий голос сира Астрофеля, распекавшего то слуг, то поваров. Но сейчас дворец звучал по-иному: в нижних покоях орали и топали, с грохотом волочили что-то тяжелое, выкрикивали угрозы и сыпали проклятия. В этом шуме тонул голос Астрофеля, казавшийся сейчас неуверенным и слабым; вероятно, он не мог совладать с вторжением наглой орды.
– Нехайцы, – звякнув бубенцами, сообщил шут. – Обычное дело, нехайцы! Подать им самое лучшее, даром и немедленно! Что прикажешь, государь?
– Прикажу не выделываться, – произнес Клим, вернулся в кабинет и велел Омривалю найти сира Карваса Лютого.
Сир Карвас, назначенный по возвращении из похода капитаном дворцовой стражи, занимал в Хай Бории второй по важности армейский пост. Кроме того, он был начальником штаба в военном ведомстве и инспектором пеших и конных гвардейских полков. Дел у него хватало, но Клим не сомневался, что небольшая разминка ему не повредит.
– Кажется, сиру блюстителю с гостями не справиться, совсем его затюкали, – сказал он. – Поможешь?
– Со всем удовольствием, – ощерился Карвас. – Что повелишь, твое величество? Куда девать этих придурков?
– Принцессу с ее дамами и принца – в гостевые покои, рыцарей нехайских – во флигелек, что около конюшни. Будут возражать, хватай самого ершистого и на губу… то есть, я хочу сказать, в подвал. Посидит денек, остынет.
Карвас усмехнулся, поиграл желваками.
– Сделаю, государь. Только братьев-рыцарей кликну. – Он поднял глаза к потолку, коснулся шрама на щеке и предложил: – Может, все-таки турнир устроим? Собьем спесь с нехайских прощелыг?
– Не надо. Еще пришибете кого-нибудь, а такой конфуз нам ни к чему. Другое дело – охота! Молодецкая забава и не столь опасная, как турнир. Что там водится в наших лесах? Есть кабаны и олени?
– Под каждым кустом, государь, – ответил сир Карвас и удалился наводить порядок.
Наступил полдень, и в дверях кабинета возник Астрофель, запыхавшийся и слегка потрепанный. Доложив, что нехайцы размещены и пьют сейчас вино в трапезной, он стукнул жезлом и просипел хриплым голосом:
– Принцесса Дрейзе бен Шмер и принц Лавр Нехайский просят государя об аудиенции. Желаешь ли видеть их, твое величество?
– Запускай, – сказал Клим со вздохом. – Валентин, вели подать вино и сласти. Сюда! – Он хлопнул по бахбуковому столу. – Как на мне сидит корона? Не измялся ли кафтан?
– Все в порядке, государь. Ты неотразим, – с хмурым видом пробормотал оруженосец.
Принц явился в алом камзоле, красных штанах в синюю полоску и остроносых туфлях с золотыми пряжками. На принцессе было пурпурное платье с низким декольте, розовые кружева обрамляли плечи и пышную полунагую грудь, волосы схвачены венцом с рубинами, в ушах – рубиновые серьги. Ожерелье она не надела – вероятно, чтобы не отвлекать внимание от своих прелестей. Их сопровождали две дамы средних лет и усатый рыцарь в доспехах, но без меча – клинок, должно быть, остался у стражей. Усач, тащивший объемистую корзину, накрытую темным сукном, встал подальше от короля, рядом с дверью.
– Вира лахерис, государь! – молвил принц Лавр, чуть склонив голову. Принцесса и ее спутницы сделали реверанс, усатый рыцарь преклонил колено, прижимая корзину к груди.
– Майна хабатис, – ответил Клим, милостиво кивая. – Садитесь, дорогие гости, и угощайтесь. Довольны ли вы своими покоями?
– Вполне, – отозвался принц. – Но рыцарей наших, воинов благородных и заслуженных, поместили рядом с конюшней!
– Ванна, – добавила принцесса, сморщив носик. – Я привыкла мыться в серебряной ванне, а здесь медная!
Клим с минуту размышлял, посматривая на гостей. На красивом лице Лавра застыла холодная усмешка, Дрейзе наклонилась, выставив на обозрение соблазнительные округлости. Ее смуглые щечки порозовели, из-под длинного платья выглядывала ножка в маленьком башмачке.
– На конюшне – боевые скакуны, и рыцарям, столь опытным в воинском деле, лучше жить неподалеку, – наконец произнес Клим. – Что касается ванны, то в замке только одна серебряная – моя. Если это не смутит принцессу, готов ее пожертвовать.
