Мы проехали мимо большого грузовика с желтыми мигалками. Из днища торчала вращающаяся щетка, сметающая мусор с обочины. Я смотрела в окно, впитывая все это. Чендлер повернул налево, потом направо, не заботясь о том, красный или зеленый свет.
Любопытство обвилось вокруг меня, как колючая лоза. Тишины было слишком много: — Что это было?
Чендлер не отрывал глаз от дороги.
— У тебя кровотечение. Мне нужно привести тебя в порядок, прежде чем отвезти домой.
— Нет. Я имею ввиду это. — Я указала пальцем в ту сторону, откуда мы приехали. Между нами теперь были километры зданий и дорог. — Все это.
Он остановился за зданием и поставил машину на стоянку, игнорируя меня и вылезая наружу.
Я открыла свою дверь и чуть не столкнулась с ним, когда выскочила. — Что это было?
— Тебя там не должно было быть.
— О, а ты должен был?
Его взгляд прошелся по моему лицу, по телу, по окровавленной белой мантии и нижнему белью, затем снова поднялся к моим глазам, изучая меня, дразня меня, пробуждая меня. Он облизнул губы: — Иногда лучше оставить дерьмо в покое.
Я сглотнула: — Если ты был там не для того, чтобы спасти тех девушек, тогда зачем ты там был? Почему там был Грей? Какое отношение все это имеет к Братству? — Я выпрямилась. Возможно, Братство тут вообще ни при чем. Может быть, я ошиблась. — Что. Это. Было?
Я последовала за ним туда. Я просидела в чертовой темнице больше часа, в ужасе за свою и его жизнь. Я отдала себя ему. Я заслуживала знать, почему.
— Слушай, мой брат тоже увлекается подобными вещами. — Я совершила ошибку, последовав за Лиамом в лес за Айелсвиком однажды в ночь, которую они назвали «Конец лета». Одного раза было достаточно. И не потому, что увиденное меня не взволновало, а потому, что взволновало. Внутри Чендлера клубилась тьма, которая меня притягивала. Теперь, когда я почувствовала вкус его удовольствия, мне больше ничего не хотелось. Он пробудил во мне запретные желания, о существовании которых я до сих пор и не подозревала. Например, возбуждаться перед лицом опасности. — У каждого своя фишка. Я не осуждаю тебя. Просто…
— Что? — Чендлер прижал меня спиной к кирпичной стене, затем схватил мои запястья и поднял мои руки над головой. Он вдавился в меня, сильно прижимая меня к кирпичной стене, пока двигал бедром между моих ног. На нем по-прежнему было только нижнее белье, и тонкая хлопчатобумажная ткань никак не сдерживала его твердый член. Его глаза сузились, и чистая, сырая потребность зародилась во мне. — Это просто что? — Его бедро уперлось в мое ядро.
Боже.
Мое сердце словно пыталось вырваться из груди.
— Если бы я не последовала за тобой туда, ты бы в итоге просто трахнул следующую девушку в очереди? — Я закрыла глаза, смущенная своей неуверенностью.
Его губы двинулись вдоль моей челюсти, затем вниз к шее, остановившись в миллиметре от моей кожи. — Ревность тебе не идет, детка.
По моему телу пробежали мурашки. — Я не ревную. — Мои глаза распахнулись.
— Мне любопытно.
Он переместил оба моих запястья в одну руку, позволяя другой скользить по моему телу.
— Вот все, что тебе нужно знать, это не то, что ты думаешь, даже близко нет. Я трахнул тебя, потому что хотел трахнуть. А потом я вытащил тебя оттуда и привел сюда, потому что, как бы я ни жаждал твоей покорности, мне невыносима мысль, что кто-то еще увидит тебя такой, — он приблизил свое лицо на дюйм к моему. Я задохнулась, когда его палец провел по моим трусикам, вдоль моей киски. — Я знаю, что ты не хочешь оставить это насовсем, но мне нужно, чтобы ты оставила это на время. — Он сдвинул мои трусики в сторону и ввел в меня палец. Я застыла, прижатая к земле свирепостью его голоса и воспоминаниями о том, как он трахал меня. — Потому что у каждого мужчины есть свой переломный момент, и я на грани со своим уже около двух часов.
Я почувствовала его теплое дыхание на своих губах. Мои бедра качались на его руках, желая большего, нуждаясь в большем.
Он усмехнулся, низко и глубоко, высунув палец, затем поднес его ко рту и провел по нему языком.
— Я все еще внутри тебя, Маленькая Бунтарка, — он провел тем же пальцем по моим губам. — Я же сказал тебе. Теперь ты моя.
ГЛАВА 37
![]()
![]()
Мне удалось поднять Эннистон наверх, прежде чем трахнуть ее у задней двери своего клуба. Как только я оказался внутри нее, я понял, что одного раза будет недостаточно. Ничего никогда не будет достаточно. Она просачивалась в мои вены, как героин, поглощая меня, овладевая мной, сводя меня с ума. Я чертовски не хотел, чтобы кто-нибудь смотрел на нее. Они могли видеть меня в нижнем белье весь гребаный день, и это не имело значения. Меня уже раздевали и мучили больше раз, чем я мог сосчитать. Никто не мог отнять у меня ничего, что не было бы украдено давным-давно. Но она? Все эти вещи, которые я принимал — ее страх, ее покорность, ее хриплые, блядь, стоны — они были для меня. Ни для кого другого. Ни швейцару в моем доме. Ни Лео. И уж точно не для этих больных ублюдков, которые называют себя Братством.
Я протянул ей одну из своих футболок и пару джоггеров, затем взял пару для себя.
— Ты всегда держишь запасную одежду в своем офисе? — Спросила она, изучая окружающую обстановку так же, как она смотрела на клуб, когда я вел ее по лестнице.
Я стянул с себя мокрые трусы и бросил их на пол.
— Иногда моя работа становится грязной.
— Ты имеешь в виду кровавой.
Она облизала губы, когда ее взгляд упал на мой член. Затем она сбросила белую мантию на пол, позволяя мне впервые увидеть, действительно увидеть, ущерб, который я нанес ее телу. Засохшие отпечатки пальцев, оставленные кровью, рисовали на ее груди и горле жестокую картину. Завтра под всем этим наверняка будут синяки. Я пометил ее. Почему, черт возьми, эта мысль заставила мое сердце биться быстрее?
Потому что я хотел поставить ей синяки, укусить ее и пометить ее везде.
— В тот день у тебя на рубашке была кровь, — ее дыхание участилось. — На кухне.
В тот день я трахнул ее рот, чтобы расплатиться за грехи ее матери.
Я скользнул в джоггеры, раздумывая о том, чтобы снова трахнуть ее у стены, потом еще раз взглянул на ее тело и решил, что это может подождать.
Она двинулась, чтобы стянуть футболку через голову, и я схватил ее за запястье.
— Подожди. Давай приведем тебя в порядок. — Я пошел в свою личную ванную и намочил мочалку теплой водой.
— В тот день я была на девяносто процентов уверена, что ты серийный убийца, — сказала она с усмешкой. Блядь. Даже ее смех был сексуальным.
Я засмеялся, глубоко и от души: — Это так?
Она пожала плечами: — Наемные убийцы тоже бывают серийными.
— Детка, ты так далека от истины, что тебе нужна карта, чтобы найти дорогу назад.
Пока я протирал мочалкой ее грудь, стараясь не открыть рану и не вызвать повторного кровотечения, ее взгляд упал на полосы на моей груди.
— Что произошло? — Она провела кончиком пальца по одной из красных линий, крошечные ударные волны последовали за ее прикосновением.
Мы жертвы одной и той же игры. Разница в том, что у меня был выбор.
Как она могла быть такой нежной, такой ласковой со мной после того, что я только что сделал с ней? Черт. Я все еще стирал следы с ее кожи. Мне хотелось поглотить ее, исследовать каждую ее частичку так, как она, казалось, вскрывала меня и обнажала каждую мою часть.
— Ничего, — ответил я, затем передал ей салфетку, чтобы она могла закончить сама.
После этой ночи я шел с головой вперед во тьму, и мне потребовалось бы все, что у меня было, чтобы не взять ее с собой.
ГЛАВА 38
![]()
