— О, — сказал Селган. — И вы в самом деле так чувствуете?
— Да. Для глексенов знание — это битва! Война за территорию! Знаете, у них, чтобы получить звание, эквивалентное нашему «учёный», нужно защитить диссертацию. Именно так это и называется: защитить! Но быть учёным — это не значит оборонять свою точку зрения от всех проходящих, это значит быть гибким и открытым и ценить истину независимо от того, кто её обнаружил.
— Согласен, — сказал Селган. Он немного помолчал, потом продолжил: — Но вы не особенно много времени тратили на то, чтобы выяснить, нет ли в верованиях глексенов в жизнь после смерти какого-нибудь рационального зерна.,
— Это не так. Я дал Мэри массу возможностей продемонстрировать мне доказательства их утверждений.
— В смысле, до того эпизода с мемориалом?
— Да. Но у неё ничего нет!
— И вы, как в случае с финитной космологией, просто бросили это дело, удовлетворившись тем, что вам-то известна истина?
— Да. То есть…
Селган вскинул бровь.
— То есть?
— То есть, да, конечно, я спорил с ней относительно веры в послежизнь. Но это другое.
— Не такое, как вопросы космологии? Почему?
— Потому что от этого слишком многое зависит.
— Разве от вопросов космологии не зависит судьба всей вселенной?
— Я хочу сказать, это не какой-то абстрактный вопрос. Это было… это есть — корень всего.
— Почему?
— Потому что… потому что… хрящ, я не знаю почему. Просто это казалось до ужаса важным. В конце концов, по этой причине они сражаются во всех этих войнах.
— Понимаю. Но я также понимаю, что это основа всех их верований; это нечто такое, с чем — и вы должны были это прекрасно понимать — не так просто расстаться.
— Полагаю, что так.
— И, несмотря на это, вы продолжали настаивать.
— Ну… да.
— Почему?
Понтер пожал плечами.
— Хотите услышать мою догадку? — спросил Селган.
Понтер пожал плечами ещё раз.
— Вы не оставляли эту тему, потому что сами хотели выяснить, нет ли за этими верованиями чего-то рационального. Возможно, Мэре и другие глексены просто скрывают от вас правду. Возможно, есть какие-то доказательства, которые она вам откроет, если вы продолжите спрашивать.
— Не можут быть доказательств для того, что не существует, — сказал Понтер.
— Разумеется, — ответил Селган. — Но вы пытались или убедить их в своей правоте, или заставить их убедить в их правоте вас.
Понтер покачал головой.
— Это было безнадёжно, — сказал он. — Эта их идея о душе просто смешна.
— Душе? — переспросил Селган.
— Нематериальной часть чьей-то сущности, которая, как они полагают, бессмертна.
— Ах. И вы говорите, что эта идея смешна?
— Конечно.
— Но они, разумеется, имеет право её придерживаться, не так ли?
— Полагаю, что так.
— Точно так же, как и своих странных космологических построений?
— Наверное.
— И всё же мимо концепции загробной жизни вы спокойно пройти не смогли, не так ли? Даже после того, как вы покинули мемориальную стену, вы пытались прояснить этот вопрос. Пытались?
Понтер смотрел в сторону.
* * *
Когда опасность закрытия портала миновала, по крайней мере, на какое-то время — не закроют же его неандертальцы, когда дюжина их наиболее ценных граждан находится по эту сторону — Джок Кригер решил вернуться к своим прерванным исследованиям.
На своём черном «BMW» он оправился из Сибриз в Речной кампус Рочестерского университета, расположенный на берегу реки Дженези. Когда он занимался обустройством «Синерджи Груп» в городе, ему достаточно было сделать несколько звонков, чтобы обеспечить своей команде приоритетный доступ к фондам университетской библиотеки. Джок припарковал машину на Уилмот-Лот и вошёл в здание из коричневого кирпича, в котором располагалась научно-техническая библиотека им. Карлсона, названная в честь Честера Ф. Карлсона, изобретателя ксерографии. Журнальный зал, как было известно Джоку, располагался на втором этаже. Он предъявил университетскую VIP-карту библиотекарю, маленькой плотной негритянке в красной косынке. Он сказал ей, что ему нужно, и она уковыляла во тьму хранилища. Джок, чтобы не терять время, вытащил наладонник и просмотрел публикации сегодняшних «Нью-Йорк Таймс» и «Вашингтон Пост».
Минут через пять библиотекарша вернулась с заказанными Джоком тремя старыми журналами: одним номером «Earth and Planetary Science Letters» и двумя номерами «Нейчур», в которых, как выяснилось в результате поисков по Сети, публиковались статьи по быстрой смене магнитной полярности за авторством Коу et al.
Джок нашёл незанятую кабинку и устроился в ней. Первым делом он достал из кейса свой «HP CapShare» — ручной сканер на батарейках. Он провёл сканером по страницам с интересующими его статьями, получив изображения с разрешением 200 точек на дюйм, достаточным для автоматического распознавания. Джок улыбнулся портрету Честера Карлсона, висящему на стене неподалёку от его кабинки — он пришёл бы в восторг от этой компактной машинки.
После этого Кригер приступил к чтению статей. В оригинальной статье, той, что в «Earth and Planetary Science Letters», самым интересным оказалось признание самими авторами того, что полученные результаты противоречат житейской логике, которая подсказывала, что коллапс магнитного поля должен занимать тысячи лет. Однако похоже, что такая уверенность базировалась не столько на установленных научных фактах, сколько на общем ощущении того, что магнитное поле Земли — вещь тяжеловесная и инертная и поэтому просто не может взять и перевернуться с ног на голову.
Однако Коу и Прево́ обнаружили свидетельства чрезвычайно быстрого коллапса. Их исследование касалось лавовых потоков на горе Стинс-Маунтин в южном Орегоне, где в эпоху реверсирования магнитного поля произошло пятьдесят шесть извержений, каждое из которых стало как бы стоп-кадром события. Хотя им не удалось измерить интервал между двумя последовательными извержениями, им было известно, сколько времени требовалось лаве после каждого извержения, чтобы остыть до точки Кюри, когда намагничивание образовавшейся горной породы застывает в положении, соответствующем текущей ориентации и напряжённости геомагнитного поля. В статье высказывалось предположение, что поле исчезло всего за несколько недель, а не постепенно в течение тысяч лет.
Джок прочитал статью в «Нейчур» тех же авторов и критическую статью некоего Рональда Т. Меррилла, которая, похоже, сводилась к тому, что сам Меррилл называл «принципом наименьшего удивления», который догматически утверждал, что проще посчитать, что Коул и Прево ошиблись, чем допустить, что они сделали замечательное открытие, даже если найти изъян в их исследовании и не удаётся.
Джок Кригер откинулся на спинку библиотечного кресла. Похоже, что Понтер говорил правду тому канадскому правительственному геологу.
А это означает, осознал Джок, что времени терять нельзя.
Глава 24
Палеоантропологическое общество собирается каждый год, попеременно совмещая свои собрания с собраниями Ассоциации американских археологов или Американской ассоциации физической антропологии. В этом году была очередь археологов, и собрание проходило в отеле «Краун-плаза» на Франклин-сквер.
Формат был очень простой: непрерывная цепочка выступлений, состоящих из пятнадцатиминутных презентаций. Лишь изредка выделялось время для вопросов: Джон Йеллен, президент общества, требовал соблюдения регламента с пунктуальностью Филеаса Фогга[40].
По окончании первого дня заседаний многие палеоантропологии собрались в баре отеля.
— Я уверена, что они будут рады возможности пообщаться с тобой в неформальной обстановке, — сказала Мэри Понтеру в коридоре, ведущем к бару. — Может, зайдём?
Рядом с ними стоял агент ФБР, один из тех, что тенью сопровождали их в течение всего путешествия.
Понтер раздул ноздри.
— В том помещении курят.
Мэри кивнула.
— Слава богу, в большинстве юрисдикций курить теперь можно только в барах — а в Оттаве и кое-где ещё даже в барах уже нельзя.
Понтер нахмурился.
— Жаль, что это собрание происходит не в Оттаве.
— Я понимаю. Если ты не можешь этого вытерпеть, мы туда не пойдём.
