Читаем без скачивания Капитан Валар. Призовая охота - Сергей Самаров

Но теперь все уже зависело не от меня, а от расторопности парней из команды генерала Лукьянова. А еще больше – от находчивости и активности тех, кто вышел на охоту за моей головой. Как только они себя обнаружат – вернее, как только начнут действовать открыто, сразу, – включится в работу команда Лукьянова, и мне придется распроститься с гостеприимством Воронца, как ни жалко расстраивать такого хорошего человека. По большому счету санкционировать мой арест с существующими доказательствами было сложно. Если бы судья не была такой примитивной, если бы она хоть чуть-чуть умела думать и имела бы мало-мальски самостоятельное мнение, она этой санкции не дала бы. И вообще найти умного и самостоятельного судью в наше нелегкое время слишком сложно. На ответственных – и не очень – местах сидят чиновники, считающие, что главные в этой жизни – они, а остальные существуют для того, чтобы их обеспечивать. И судьи в Москве – практически не судьи, а такие же чиновники, выполняющие указания сверху. Редко появляется кто-то, кто в состоянии принять собственное решение. Но таковое часто чревато последствиями для принявшего его. Чиновники же последствий не любят. Они любят комфорт. Слово, мерзкое даже по звучанию – как, на мой вкус, и само понятие. Если человек живет ради собственного удобства, положиться на него нельзя ни при каких обстоятельствах. Это уже многократно проверено опытом. Конечно, кто-то скажет, что спецназу комфорт и не нужен, спецназ приспособлен к другому – и пусть себе ползает на брюхе по грязи и снегу. Дело, однако, не в спецназе, а в принципе. Привыкнув к комфорту, человек с большим трудом с ним расстается и слишком много усилий предпринимает, чтобы все осталось по-прежнему. А это не есть хорошо – как для самого человека, так и для тех, кто имеет с ним дело...

Так, сидя в своей одиночной камере, я философствовал – и даже начал понимать, почему люди, «отмотавшие» достаточно большой срок, так любят нравоучения. Я сам многократно с такими встречался – и только теперь понял их. Они на зоне чаще всего предоставлены сами себе и, даже находясь в отрядном бараке, все равно остаются не менее одинокими, чем я здесь, в камере. И размышляют в этом одиночестве, и упиваются собственными проповедями. Потом эта привычка сказывается всю жизнь...

«Вертухаи» пришли перед обедом, когда на этаже уже слышалось повизгивание колес тележки, на которой развозили тюремную баланду. Правда, от меня эти повизгивания были еще далековато. Ко мне визитеры опять пожаловали вдвоем, но наручники приготовил только второй.

– К следователю. Пошли! – грубо скомандовал первый, шагая через порог и брезгливо отворачивая нос от параши, отчего складывалось впечатление, будто у него повреждена шея.

– А обед? – спросил я.

– Ничего с тобой, капитан, не сделается без обеда, как и с обедом без тебя. Кто-нибудь съест с голодухи. Или завтра тебе его же и привезут. И вообще, не переживай по пустякам.

Второй, краснощекий и кругломордый, оказался кошмарно веселым парнем и был готов захохотать, когда надевал на меня наручники. После этого погладил себя по животу. Он откармливал свое тело явно не тюремной баландой...

Беседа со старшим следователем по особо важным делам Воронцом обещала хоть какое-то развлечение, и потому я даже возражать не стал, и не стал возмущаться, когда меня подтолкнули к двери. В коридоре меня опять поставили лицом к стене, закрыли камеру, и только после этого, как куклу, развернули в сторону прохода. И опять подтолкнули. «Вечным двигателем», считающим, что я без него ноги переставлять не могу, опять оказался второй «вертухай». Первый лишь поигрывал ключами, словно намеревался дать мне связкой по затылку. Я на всякий случай смотрел за его тенью. Лампочек, пусть и тусклых, было много, и сами они одна за другой создавали «вертухаю» несколько теней. Таким образом, я, не оборачиваясь, имел возможность следить за его движениями. Но все обошлось. Мы благополучно дошли до перехода в административный коридор, а там и до кабинета. Он оказался пуст. Все пространство рядом с окном, забранным изнутри и снаружи мелкой сеткой-рабицей поверх стекла, занимали стол, стул по одну его сторону и привинченный к полу стул по другую сторону. Пристрастие к сетке-рабице, да еще в деревянной раме, может охрану когда-нибудь подвести. Я сам знаю офицера из нашей бригады, который помешан на тренировке пальцев и постоянно демонстрирует их силу, узлом завязывая гвоздь-«двухсотку». Одно время и я увлекся такими тренировками, и пальцы себе развил; на сетку-рабицу, правда, пока не покушался, хотя, вполне возможно, что сумел бы с ней тоже справиться. Но пока это в мои планы не входило. Я просто сел на привинченный к полу стул и стал дожидаться Воронца. «Вертухаи» вышли, но от двери, как я понял, не отошли, иначе закрыли бы ее на замок.

Ждать пришлось долго. За время ожидания я вполне успел бы пообедать. Я даже допустил, что конвоиры проявили собственную инициативу, вытащив меня из камеры раньше времени, а сам следователь как раз и ждал, когда закончится обед. Я боролся с желанием испытать свои пальцы на сетке-рабице, и пока мне это удавалось.

Наконец из коридора донеслись шаги нескольких человек. Они остановились напротив двери в кабинет, где я мучился от скуки. Послышались отдельные реплики. Я сразу выделил голос Воронца и голоса моих конвоиров. Те, что пришли со старшим следователем, молчали. А, судя по шагам, пришло двое. По мою, полагаю, душу. Не новые ли обвинения мне желают предъявить? Может быть, Воронец отыскал кого-то из свидетелей происшествия на дороге? Может быть, еще кто-то снимал? Тогда мне, возможно, и пригодится умение вырывать сетку-рабицу. Впрочем, относительно умения я явно погорячился. Если не пробовал, значит, говорить так права не имею.

Если нет новой видеозаписи, на свидетелей Воронец полагаться не может. И я буду только рад, если опознание будет проводиться так же, как в первый раз. Похож внешне – это не доказательство. Волосы примерно одного цвета, причем русые, – это тоже не доказательство. На опознании все остальные были на меня не похожи, и естественно, что убежавший от драки молодой чеченец указал на меня. Одинаковый рост тоже ничего не дает. И у меня будет возможность опротестовать такое опознание. В суде, во время получения санкции на арест, я возражений не высказал, поскольку меня никто и не спрашивал. И адвокат попался дурак дураком. Когда будет хороший адвокат, тогда я и выскажусь.

Дверь открылась. Я поднялся с места, привычный к тому, чтобы вставать, когда в комнату входит старший по званию. Первым вошел старший следователь по особо важным делам Воронец, за ним – капитан Магомедов, с которым я мельком познакомился у генерала Лукьянова; за Магомедовым появилось новое действующее лицо, и я уже по его хитрой самодовольной физиономии определил, что это и есть адвокат, о котором я только что думал. Легок на помине...

– Заждался, капитан? – спросил Воронец, усаживаясь за стол против меня.

Тут же дверь, едва успев закрыться, распахнулась, и тот «вертухай», которого я признал весельчаком, занес два стула. Видимо, для Магомедова и для адвоката.

– Мне что в камере ждать, что здесь, разницы мало, – кисло ответил я, никак не показывая, что знаком с капитаном Магомедовым.

– Я приказал привести тебя сразу после обеда, – объяснил старший следователь.

– А меня мои лучшие друзья привели за несколько минут до обеда, – посмотрел я на «вертухая», расставлявшего стулья у стены.

Тот в ответ стрельнул в меня радостным взглядом – обрадовался, что теперь есть за что приложиться к физиономии арестованного кулаком. Он еще не понимал, чему радуется...

– Так ты даже не пообедал?

– Ничего страшного. Мне обещали этот самый обед завтра доставить.

Я снова посмотрел на «вертухая». Он веселился все сильнее. Дурак. Я даже с наручниками на руках их обоих так отделаю, что ни того, ни другого жены не признают.

– Думаю, им придется самим твой обед съесть, поскольку у нас появились новые данные, которые, кажется, снимают с тебя вину.

Очередной взгляд на «вертухая» показал, что улыбаться он перестал, а во взгляде даже мелькнула растерянность. Огорчился мужик, что его намерениям не дано осуществиться. Да ладно, может не переживать. Не я, так другой добрый человек найдется. Такая физиономия от рождения до смерти мечтает о встрече с увесистым кирпичом.

– Оцените, товарищ полковник, мое поведение, – сказал я лениво. – Оно косвенно тоже служит доказательством моей невиновности. Я ведь даже не спрашиваю, какие данные появились. Понимаете, почему?

– Почему?

– Потому что я ждал появления таких данных. В моем понимании справедливости, они должны были прийти со стороны, даже без моего активного участия. Что-то должно было открыться в ходе следствия, что поставит все на свои места. Возможно, настоящий преступник найдется, возможно, еще что-то... Но я был уверен, и потому не сильно волновался.