- Возьми, вот мой кусок.
- Шапка Карори полна сокровищ! Дайте-ка мне ее, - приказал "учитель".
Карори очень не хотелось отдавать шапку, но у него ее отняли и передали "учителю".
"Учитель" взял лампу и стал рассматривать содержимое шапки. Несмотря на наше грустное положение, мы все на минуту развеселились. В шапке оказался целый склад: трубка, табак, ключ, кусок колбасы, свисток, сделанный из косточки персика, бабки, три свежих ореха и луковица.
- Хлеб и колбасу мы поделим вечером между тобой и Реми.
- Но я уже сейчас хочу есть! - жалобным тоном заявил Карори.
- Вечером ты будешь еще голоднее.
- Какое несчастье, что в шапке этого малого не оказалось часов! Мы бы знали теперь, который час.
Мои часы. после того как побывали в воде, остановились совсем. Действительно, сколько могло быть времени? С каких пор находимся мы в забое? Одним казалось, что был полдень, другим - что шесть вечера. Одни считали, что мы сидим уже десять часов, другие думали, что не прошло и пяти.
Когда вопрос о времени был исчерпан, все замолчали. О чем думали мои товарищи, не знаю, но если судить по себе, то, вероятно, об очень печальных вещах. Я боялся воды, боялся темноты, боялся смерти. Молчание угнетало меня, а ненадежные стены забоя, казалось, давили меня своей тяжестью. Итак, я никогда больше не увижу Лизу, Этьеннету, Алексиса и Бенжамена. Как будут они теперь получать известия друг о друге? Артура, госпожу Миллиган, Маттиа и Капи - их я тоже никогда больше не увижу. А матушка Барберен, бедная матушка Барберен! Мысли одна мрачнее другой сменялись в моей голове.
Вдруг среди тишины раздался голос дяди Гаспара.
- По-моему, - сказал он, - о нашем спасении еще и не думают.
- Почему ты так решил?
- Мы ничего не слышим.
- Возможно, произошло землетрясение и весь город разрушен.
А может быть, в городе считают, что все погибли и ничего сделать нельзя.
- Значит, нас бросили на произвол судьбы?
- Отчего вы так скверно думаете о ваших товарищах? - перебил их "учитель". - Вы прекрасно знаете, что, когда случается несчастье, шахтеры скорее погибнут сами, чем оставят своего товарища без помощи. Разве не так?
- Да, это правда.
- Тогда почему же вы решаете, что нам не помогут?
- Ничего не слышно.
- Не слышно, это верно. Но я сомневаюсь, можем ли мы здесь что-либо услышать. Если работы по спасению не начаты, то это еще не значит, что нас бросили. Ведь мы не знаем, как произошла катастрофа. Если это землетрясение, то для оставшихся в живых работы и в городе достаточно. Если это только наводнение, как я думаю, то надо знать, в каком состоянии находятся стволы шахт. Возможно, и они и галерея для спуска рабочих разрушены. Я не утверждаю, что мы будем спасены, но уверен, что работы по нашему спасению уже ведутся.
Он сказал это с такой уверенностью, что даже наиболее малодушные перестали сомневаться.
Один только Бергуну возразил:
- А если решат, что мы погибли?
- Работать все равно будут; но мы постараемся доказать, что мы живы. Давайте стучать в стену как можно сильнее. Вы знаете, что звук хорошо передается через землю. Если нас услышат, то поймут, что следует торопиться, и будут знать, где нас искать.
Бергуну, у которого были толстые сапоги, тотчас же принялся колотить в стену ногами, как бы созывая шахтеров.
- А как ты думаешь, "учитель", - спросил дядя Гаспар, - как они будут нас спасать?
- Есть две возможности; первая - прорыть ход к этому забою, а вторая выкачать воду.
- Вырыть ход!
- Выкачать воду!
Эти восклицания не смутили "учителя":
- Мы находимся на глубине сорока метров. Если будут рыть по восьми метров в день, то дней через семь-восемь до нас доберутся.
- В день не вырыть шести метров
- Трудно, но для спасения своих товарищей возможно.
- Мы не продержимся восемь дней. Подумай только, "учитель", - восемь дней!
- Ну ладно, а вода? Как ее выкачать?
Начался спор о том, каким образом лучше действовать. Из этого спора я понял только одно: что при самых благоприятных обстоятельствах придется прожить в нашем склепе не меньше восьми дней. Восемь дней! Не знаю, сколько времени я был под впечатлением этой ужасной мысли, как вдруг спор прекратился.
- Слушайте, слушайте! - сказал Карори.
- Ну что?
- С водой что-то творится!
- Ты, верно, уронил в нее камень.
- Нет, звук какой-то глухой. Все прислушались.
- Да, - сказал "учитель", - с водой что-то происходит.
- Что же, "учитель"?
- Не знаю.
- Вода спадает?
- Нет, не то. Стук раздается через равные промежутки времени.
- Через равные промежутки! Ребята, мы спасены! Это бадьями откачивают воду!
- Откачивают воду! - вскрикнули все в один голос и вскочили, как от электрического тока.
Мы забыли о том, что над нами сорок метров земли. не чувствовали больше спертого воздуха. Стены забоя уже нас не давили, звон в ушах прекратился. Мы дышали легко, сердца свободно бились в груди.
Теперь, чтобы точнее описать вам эту страшную катастрофу, я должен рассказать, как она произошла и что было сделано для нашего спасения.
В понедельник утром, когда шахтеры спускались в шахту, небо было покрыто тучами и все предвещало грозу. Около семи часов утра разразилась гроза со страшным ливнем. Это был настоящий потоп. В несколько минут Дивона вышла из берегов, и вода затопила поверхность земли, где находились шахтеры. Рабочие, занятые наверху промывкой руды, спрятались от грозы и были в полной безопасности. В этой местности наводнения случались не раз; но так как входы в шахты расположены на значительной высоте, все считали, что вода не может в них проникнуть, и беспокоились только о том, как бы спасти кучу бревен, приготовленную для крепления галерей.
За этой работой и наблюдал инженер рудника. Вдруг он заметил поток, который стремился в только что образовавшуюся пробоину. Он сразу понял, в чем дело. Вода врывалась в шахту и убывала на поверхности. Следовательно, шахты будут затоплены. Полтораста рабочих находились в этот день под землей, потому что полтораста ламп было роздано утром. Тридцать ламп было возвращено обратно, но сто двадцать шахтеров еще оставались в шахтах. Живы ли они? Смогут ли укрыться от воды в каком-либо убежище?
В это время в некоторых местах земля и камни начали взлетать на большую высоту. Дома дрожали, как от землетрясения. Газ и воздух, вытесняемые водой, скапливались и там, где давление земли было слабее, прорывали ее поверхность, как стенки котла. Катастрофа совершилась.
Новость быстро распространилась по Варсу. Со всех сторон к руднику бежал народ: рабочие, любопытные, жены и дети шахтеров, находившихся в шахтах. Они задавали вопросы, требовали ответа, кричали:
- От нас скрывают правду! Виноват инженер! Смерть ему!
И толпа ринулась в контору, где инженер, склонившись над чертежами, отыскивал места, где могли укрыться шахтеры, и решал, откуда надо было начинать спасательные работы.
К счастью, подоспели инженеры и шахтеры соседних рудников, а также городские рабочие, и толпу удалось сдержать.
- Отец мой! Где мой муж?! Отдайте мне моего сына! - слышались взволнованные крики, прерываемые рыданиями.
Что можно было ответить этим несчастным детям, женам, матерям?
- Мы сделаем все возможное, мы отыщем и спасем их, - успокаивали их инженеры.
Работа была организована именно так, как предполагал "учитель". Вода вычерпывалась бадьями в трех стволах шахт, и эта работа должна была производиться и днем и ночью, до тех пор пока последняя капля воды не будет выкачана в Дивону. В то же время начали рыть подземные ходы. В каком направлении следовало их вести, никто не знал. Рыли наугад. По этому поводу среди инженеров возникли разногласия. Некоторые считали такую работу бесполезной. Но инженер рудника надеялся, что люди укрылись в старых выработках, и настаивал, чтобы ход вели по направлению к ним. Ход делали очень узким: в нем помещался только один забойщик. Отбитый уголь сваливали в корзины, которые передавали по контейнеру наружу. Как только забойщик уставал, его сейчас же сменял другой. Так, без перерыва, днем и ночью, производились обе работы: откачка воды и рытье хода
Если время тянулось медленно для тех, кто работал наверху, то насколько медленнее тянулось оно под землей! Нам, несчастным пленникам, оставалось только одно: ждать и ждать, не зная наверное, успеют ли нас спасти. Шум бадей, черпающих воду, недолго радовал нас. Скоро у всех появились сомнения. Спасательные работы начались - это верно, но как долго они продолжатся неизвестно. В этом-то и заключался весь ужас. К нравственным мучениям присоединялись теперь и физические.
Находясь на узкой площадке, мы не могли сделать ни одного движения, чтобы размяться, и это нас страшно утомляло. У всех начались головные боли, которые становились все сильнее и мучительнее. Лучше других чувствовал себя почему-то Карори.
