Читаем без скачивания Медные трубы Ардига - Владимир Михайлов

«Если все пройдет так, как задумано, и будут взяты и теллурский разведчик, и корабль, осуществить задуманную операцию в полном объеме (а ради нее теллурскому кораблю и позволили сесть беспрепятственно; к сожалению, не учли, что на этот раз он будет оснащен контрпоисковой техникой до такой степени) – да, завершить операцию будет достаточно просто. Захваченному разведчику дадут поручение. И он его выполнит, потому что платой за это будет возврат его напарницы. А поручение будет заключаться в том, чтобы он вернулся в свой мир и передал уже не их Службе, но на самый верх наше мирное предложение такого содержания: вы раз и навсегда прекращаете всякие попытки засылать к нам своих людей – разве что мы сами кого-то пригласим, – а мы за это возвратим вам ваших пятнадцать человек, захваченных нами во время их неудавшейся вылазки на планету „Зелень-3“. Вернем их, конечно, не всех чохом, а постепенно, по одному, через определенные промежутки времени, чтобы Теллус успел привыкнуть к мысли, что на Ардиге ему искать нечего. Если же наша мирная инициатива будет отвергнута, эти люди умрут. По всем законам цивилизации мы их будем судить, приговаривать и казнить. Тоже по одному, с долгими паузами. И сделаем это не тайно, а оповестим всю Федерацию, и Теллус в первую очередь. И с каждым судом, с каждой казнью ваше население будет негодовать все больше, так что – по нашим расчетам – где-то после пятой или шестой казни вы сами станете умолять нас возобновить переговоры, и мы, конечно же, пойдем на это, но из наших условий не уступим ни буквы, ни запятой.

Там, на Теллусе, все это отлично понимают. И свой корабль вновь прислали сюда именно для того, чтобы организовать освобождение пятнадцати пленников. Хотя и не очень понятно: как им удалось узнать, что пленники – или заложники, все равно – теперь содержатся именно здесь? Ладно, со временем выясним и это. Но главного они еще не знают: не знают, с кем имеют дело.

А этот их разведчик теперь уже если не установил, то, во всяком случае, стал предполагать и догадываться, каким миром в действительности является «самая большая мель в Галактике», как именуют Ардиг федеральные остряки. И он, естественно, введет в курс своих начальников. А это, в свою очередь, поможет им подойти к нашему предложению по меньшей мере разумно.

Мы будем освобождать заложников, вероятнее всего, по одному, самое большее – по два человека за раз. А когда пройдет Великая сессия Совета Миров, мы отдадим и последнего: наша задача будет выполнена, цель достигнута, и нам не будет угрожать больше ничто. Что и требуется – нет, не только доказать, но и выполнить.

А сейчас надо лишь мобилизовать все терпение и подождать. Совсем немного подождать».

4

– Разрешите войти?

Иванос встретил своего адъютанта неласковым взглядом. Можно даже назвать его злым, не рискуя впасть в ошибку.

– Ну, что там у тебя? Где горит?

– Вы поручали взять билеты в оперу…

– Ну?

– Там спрашивают: партер или ложа?

Вот так. Партер или ложа.

Эти слова оказались именно тем детонатором, которого только и не хватало для взрыва. И он произошел.

Иванос обоими кулаками грянул по столу. Потом, потрясая ими в воздухе, вскочил. Даже ногой топнул. И не проговорил, а прокричал каким-то дурным голосом:

– Ложа? Партер? И ты меня из-за этой…

Но вовремя увидел, что в глазах адъютанта промелькнуло нечто. Будь оно страхом, Иванос, может быть, раскрутился бы еще пуще. Но то был не страх, а, похоже, сочувствие. И это заставило генерала умолкнуть на полуслове. Опустить руки. А еще через секунду – сказать:

– Извини. Сорвался. Билеты? Возьми их себе. Мне не до оперы. Иди.

Подполковник четко повернулся и вышел.

Опера и в самом деле подвернулась некстати. Потому что как раз только что окончательно сформировались в сознании генерала два-три вопроса, на которые ответить он и самому себе не мог и от этого испытывал страдание, не то чтобы физическое, но психическое, куда более мучительное и опасное.

Он чего-то не понимал или чего-то не знал. И то и другое было плохо. Если не понимал – значит, пора идти в отставку. Но у него самого такого ощущения не возникало, работалось ему по-прежнему в охотку. Если же дело заключалось в отсутствии информации, значит, ее до него не доводило начальство. Намеренно. И это было бы еще хуже.

Где кончаются чудеса и начинается стратегия? Чудеса – это внезапная и вроде бы совершенно необъяснимая метаморфоза, когда тебе докладывают, что планета, издавна известная как совершенно безжизненное небесное тело, вдруг начинает зеленеть, словно весенняя роща. Изменяется состав ее атмосферы: там, где была вечная сушь, возникают водоемы, и так далее. Волшебство.

Но если ты не мистик, то невольно начинаешь искать подтверждения кое-каким своим идеям, которые ты никому не докладывал официально и которыми не делился даже с ближайшими друзьями. Предпринимаешь для этого некоторые действия – без санкции сверху, на свой страх и риск. Пусть даже официально ты занят лишь поисками пятнадцати пропавших соотечественников.

Само событие как бы напрашивается, чтобы его отнесли к великим достижениям человечества: кто-то нашел способ оживлять мертвые небесные тела, делать их пригодными для заселения людьми, а с ними и всякой прочей живностью, окультуривать Вселенную! Иными словами – выполнять ту задачу, для какой (как полагал Иванос) и был создан Творцом человек: для преобразования всего Универсума, для поднятия его на новый уровень. Человек – всего лишь инструмент Предвечного, не так ли?

Однако всякое событие, всякое действие оценивается не только по его, так сказать, абсолютной величине, но и по тем целям, для достижения которых оно совершается. А цели эти можно установить – или, во всяком, случае догадываться о них, – исходя из того, как эти действия совершаются.

По логике, такое достижение должно быть раскручено по всей Галактике. На деле же нечто обратное: нигде ни слова, ни намека, все держится в величайшем секрете. Ни единого имени, ни единого логотипа занимающихся этим фирм – а они неизбежно должны принадлежать к могучим; и ни один мир не заявляет о своей причастности к этим делам. А ведь всем должно было быть изначально понятно: такое событие сохранить в тайне можно лишь до первого пролетающего поблизости корабля. Слишком уж грандиозен масштаб. Как все на самом деле и произошло. Почему же?..

Такой анализ Иванос для себя проделал. Придя же к выводам, поспешил доложить по команде выше и факты, и свою версию.

Версия же заключалась в том, что два дела, две группы событий, казалось ничем между собою не связанные, в действительности являлись лишь двумя составляющими одного и того же замысла. И работать по ним нужно было не порознь, а вместе одним и тем же людям, с одним и тем же руководством.

Доложил. И – как в омут бросил. Сверху – ни ответа, ни привета.

Он ждал традиционные три дня. Добавил и четвертый. Сегодня шел пятый день. И генерал ясно понял, что находиться в подвешенном состоянии он более не может. Не не хочет, а именно – не может. Вот только что едва не напал с кулаками на ни в чем не повинного подполковника, в общем-то нормального парня, не холуя и не карьериста. Этак завтра он, чего доброго, станет бросаться на людей уже с дистантом.

Иванос взял трубку внутренней, закрытой связи.

– Генерал-полковника. Прошу принять немедленно. Нет. Ненадолго. Да. Слушаюсь. Иду.

Окинул взглядом стол. Чисто. Запер сейф, предварительно убрав в него свой штатный дистант. Ключи в карман. Вышел в приемную. Адъютант встал. Иванос взглянул ему в глаза. Подполковник выдержал взгляд спокойно. Без вопроса. Без обиды. Скорее – с пониманием.

– Буду у генерал-полковника. Дождись.

И пошел по коридору к лифту. К тому, что назывался генеральским и шел без промежуточных остановок.

5

«Господи боже, – невольно подумала Лючана. – Да он сам на себя не похож, неужели это я его так? Но ведь все было не по-настоящему! Или все-таки по-настоящему?»

Мысль эта была первой, возникшей у нее, как только проворковал замок.

Диафрагма разъехалась, и в комнате – или камере? – оказался тот самый молодой женолюб, с которым она так безжалостно поступила совсем недавно в неизвестном пространстве, скорее всего, по ее представлениям, физически вовсе и не существующем.

Вошедший и впрямь выглядел не то чтобы не лучшим образом, но просто скверно. Как будто находился в тяжком похмелье после большого загула: и цвет лица был соответственным, и осанка была совсем другой. Как побитая собака, возникло сравнение. «Неужели оттого, что я его так отделала? Или у него не заладилось еще и что-то другое? Ну что же, ты это заслужил, мальчик. От меня ты получил по заслугам, так что уж не взыщи».

Безусловно, он получил то, что ему причиталось, и все же Лючана поймала себя на мысли, что ей стало на миг жалко его – может быть, побитую собаку, пусть и кусачую, она тоже пожалела бы по своей отходчивости. Вообще Лючана любила, когда все вокруг были бодры и веселы, когда ни за кого не надо было переживать, тогда и она сама чувствовала себя наилучшим образом.