— Как? О, он сам тебе объяснит, и это будет великой честью, о Конрад! — тараторил Гранфаллон, брезгливо подбирая край плаща. Коридоры и переходы всё кружили и петляли, и наконец спутники оказались в узкой галерее, еле-еле освещённой одним-единственным факелом, в дрожащем свете которого поблескивали доспехи четвёрки стражников.
Гранфаллон трясущимися руками пошарил в карманах, вытащил мятую бумажку и, заикаясь, промямлил:
— К-к-корона и К-к-амень!
— Камень и Ночь, хором отозвалась стража и, расступившись, пропустила Гранфаллона с Костей к массивной свинцовой двери. Гранфаллон принялся поправлять, кружевной воротник.
— Итак, друг мои, предоставь мне действовать. Сперва я должен сообщить великому чародею о твоём прибытии. Не удивляйся, что разговор наш будет происходить в полной темноте, — тут Гранфаллон поёжился и как будто стал поменьше ростом. — На то есть особые причины. Я доложу о тебе, а ты жди вот здесь, за занавесью, покуда я не подам знака. — Он приоткрыл скрипнувшую дверь, из-за которой отчетливо пахнуло холодом и сыростью. Костя вытянул руки и нащупал спадающие до самого пола бархатные складки. Гранфаллон, согнувшись в полупоклоне, шагнул в темноту, а Костя остался в своём укрытии. Тяжёлая занавесь была вся пропитана пылью. «Вот будет облом, если я чихну!» — он задержал дыхание и стал слушать.
— Да позволено мне будет войти, Ваша Бессмертность! — проворковал Гранфаллон. — Это я.
— Вижу. — Коротко отозвался глубокий, лишенный всякого выражения голос, от которого Костю невольно бросило в дрожь. — Ты запер дверь? Помни, ни единого луча дневного света.
Костя вжался в портьеру и передернулся. Он сам не знал, почему ему вдруг стало так жутко.
— Ну, что скажешь? — продолжал голос Myтабора.
— О, соизволит ли Ваша Бессмертность выслушать мой скромный отчет? — пропел Гранфаллон и многозначительно откашлялся.
— Отчет? — переспросил Мутабор.
— Как и угодно было приказать Вашей Бессмертности, Круглая площадь преображается к торжеству коронации, — самодовольно начал Гранфаллон. — Наравне со всем городом, она будет украшена изысканными драпировками и декорирована паутиной. Часы, снабженные соответствующей символикой грядущей эпохи, будут осенять…
— Площадь мостить начали? — прервал его Мутабор.
— О да! — Гранфаллон подобострастно изогнулся. — Правда, по моему скромному разумению, фиолетовое и черное до некоторой степени сливаются… Могу ли я узнать у Вашей Бессмертности, что означает сей величественный замысел?
— Моя будущая шахматная доска, — снизошел Мутабор. — Шахматы в натуральную величину. Живые. Но не совсем. И очень, очень послушные…
— Довольна ли Ваша Бессмертность моей службой?
— Ну конечно, доволен, — по темному помещению прокатился гулкий издевательский смех. Костя почувствовал, что ноги у него слабеют и подгибаются. — Ну конечно, — повторил Мутабор, — как и в прошлый раз, когда ты примчался, кудахча, как испуганная курица, и сообщил, что принц исчез.
— Но… это была роковая ошибка… И… Веспертилио Муринус быстро отыскал его… — промямлил Гранфаллон.
— А ты, случаем, не знаешь, в чьей компании проводил время мальчишка? — голос Мутабора загрохотал, как гром: — Он разговаривал с девчонкой, такой же рыжей, как он сам, слышишь, ты?! А рядом с нею ошивался этот поганый кот, которого никак не изловить! Кот, который, между прочим, лично знает прежнего Короля! Что ты на это скажешь?
Гранфаллон придушенно булькнул.
— Ах да, тебе не сообщили! Не посмели отвлекать господина министра такими мелочами! А чем тогда занимаются твои слуги? Чистят тебе башмаки? Берегут твой гардероб? Декорируют грядущую эпоху паутиной? А ты хоть понимаешь, чем могла кончиться эта встреча — принца, девчонки и кота?! — в бешенстве рычал Мутабор.
— Это больше не повторится, — пискнул Гранфаллон.
— Конечно, это больше не повторится! — рявкнул Мутабор. — Потому что в следующий раз от тебя одно воспоминание останется, прежде чем до тебя дойдут такие новости. И знаешь почему? Я узнаю о них первым. Или, может быть, ты вообразил, будто ты здесь главный?
— Как можно, Ваша Бессмертность! — судя по сдавленному голосу, Гранфаллон согнулся пополам.
— Так вот запомни! — хриплый рык разрывал воздух, и Косте невыносимо захотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать эти звуки. — Черный Карбункул зреет! Я должен выйти на поверхность! И второй такой ошибки я тебе не прощу!
Гранфаллон только попискивал в ответ. Мутабор умолк, а потом продолжал прежним ледяным голосом:
— Так что на сей раз?
— Дракон нашелся, Ваша Бессмертность! Мои посланники доставили его во дворец, Правда, этот не тот, старший, который бежал, а его сын… и он утверждает, что ни разу еще не принимал истинного обличья, — к Гранфаллону медленно возвращалось самообладание.
— Ты проверил его? — уронил Мутабор.
— Сперва моя саламандра… потом я… его дыхание именно такое… и потом, он похож… и носит то же имя! И он чуть не начал превращаться у меня на глазах!
— Этого мало, — отрезал Мутабор. — На него должен взглянуть я.
Костя едва дышал от волнения: сейчас все и решится! Как во сне, до него донесся угодливый голос Гранфаллона:
— Он здесь, ожидает ваших приказаний.
Тут Костя не выдержал и все-таки оглушительно чихнул. Мутабор гулко расхохотался:
— Да, я слышу, что он здесь. И вижу — у него из ноздрей искры летят! Что ж, зови его сюда.
Сквозь портьеру просунулась потная рука Гранфаллона и приглашающе потянула Костю вперед. Он послушно сделал шаг, другой и остановился, вдыхая влажный запах сырости и плесени и настороженно вертя головой. Поначалу он ничего не видел в непроницаемой тьме, но потом, к своему величайшему удивлению, стал различать мерцающие красноватым светом силуэты Гранфаллона и того, второго человека— человека ли? по имени Мутабор.
Косте Царапкину (с недавних времен Конраду), который всю жизнь гордился тем, что способен преспокойно смотреть самые страшные ужастики и «Муху», и «Чужих», и «Экзорциста», и «Восставшего из ада, не снисходя даже до восторженного визга, Косте стало очень страшно. Куда там Стивену Кингу!
Костя стоял посреди странного помещения, которое чрезвычайно напоминало бы погреб, если бы не высокий сводчатый потолок, который терялся в непроглядной тьме. Здесь не было ни единого окна, не было и очага — только массивное резное кресло в углу, а в нем Костя не без труда различил как будто обведенный красным силуэт: высокая худая фигура, с головы до пят окутанная черным плащом. Лицо Мутабора закрывал капюшон. А вот Гранфаллон, похоже, вообще ничего не видел: он суетливо вертел головой и по временам осторожно ощупывал вокруг себя воздух.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
