– А почему ты выбрала меня?
– Странный вопрос.
– Я имею в виду – чем я мог привлечь такую женщину, как ты?
– Это какую?
– Красивую. Сильную. Свободную. Которой ничего от меня не нужно.
– Верно говорил Элмар, ты и в самом деле странный… Такие вопросы задаешь… – Она задумалась, перевернувшись на бок и мимоходом сбросив одеяло почти до пояса. Шеллар замер, не решаясь натянуть его снова и не зная, куда деться от смущения. – Чем… Мужеством, – сказала наконец Валента. – Умом. Скромностью. Да у тебя масса различных достоинств. И кроме того, ты еще большой сильный мужчина, способный доставить женщине удовольствие. Да разве ты сам этого не знаешь? К тебе, наверное, часто приходят женщины.
– Часто, – грустно согласился Шеллар и стал медленно и потихоньку сползать ниже, чтобы спрятаться под одеяло, не натягивая его. – Приходят. Голдианские шпионки. Мистралийские шпионки. Галлантские, поморские, даже хинские, хотя мне до сих пор не понятно, какие у них могут быть интересы.
– Шпионки? Почему?
– Потому что я имею доступ к секретной информации и они надеются что-нибудь из меня вытянуть.
– И ты знаешь, что они шпионки, и все равно с ними спишь?
– А это очень удобно. Спишь с красивой женщиной и одновременно толкаешь дезу своему коллеге в солнечной Мистралии…
Он остановился, так как сползать дальше было уже как-то неуместно, и все-таки потянул одеяло на плечи.
– А просто так, не шпионки, разве не приходят? – не отставала Валента.
– Нет, – честно признался Шеллар, потом все-таки выпростал из-под одеяла руку и обнял ее.
– Тебе холодно? – спросила лучница, нежно пробегая пальцами по его волосам.
– Немного, – неуверенно соврал он, потому что на самом деле ему было жарко. Одеяло было теплое, зимнее, поскольку дядюшка был человек пожилой и постоянно замерзал, а заменить пока ни у кого руки не дошли. Он подумал, что станет делать, когда как следует взмокнет и уже не сможет рассказывать сказки о том, что ему холодно, и предложил: – Может, погасим свечи?
– Не надо, – попросила Валента, продолжая перебирать его взъерошенные лохмы. – Пусть будет хоть немного света. Я не люблю разговаривать в потемках. И заниматься любовью тоже. И еще я не люблю мокрых мужчин, так что вылезай из-под одеяла и не выдумывай ерунды. Ты что, стесняешься, что ли?
– Боюсь тебе разонравиться, – из последних сил пошутил Шеллар и все-таки сбросил одеяло.
– С чего бы вдруг? – засмеялась она. – Стесняться надо тем мужчинам, которые заплыли салом и не видят собственный член из-за живота. А тебе-то чего?
Он промолчал, так как у него были немного другие представления об этой проблеме, а спорить не хотелось. Он просто лежал расслабившись и чувствовал, как она гладит его по голове, ласково и бережно расправляя его непослушные вихры, которые никогда не укладывались как у нормальных людей. Почему-то ему снова подумалось о том, что такой, наверное, должна быть ласка матери.
– Почему ты молчишь? – спросила Валента. – Расскажи что-нибудь.
– Что?
– Не знаю… Что-нибудь. Знаешь, если не находишь, о чем поговорить, надо говорить, что в голову придет. Вот, например, о чем ты думаешь сейчас?
– О матери, – честно ответил он.
– Вот о ней и расскажи. Какая она была?
– Не знаю. Я никогда ее не видел. Она умерла при родах.
– А тебе о ней рассказывали?
– Очень мало. Отец ее почти не вспоминал, он женился не по любви, а потому, что так положено. Ему было совершенно все равно, на ком жениться. Мать вышла за него, чтобы не остаться старой девой. Лондрийских принцесс неохотно берут замуж, они некрасивые и худые, с узкими бедрами, очень тяжело переносят роды. А в королевских семьях главное – наследники, поэтому женщины у нас ценятся здоровые и плодовитые. Отец был человек равнодушный и безразличный, поэтому ему было все равно – что лондрийская принцесса, что поморская крестьянка. Сказал дедушка «женись» – выбрал мой отец из кучи присланных портретов, не глядя, наугад, первый попавшийся и женился. Умерла жена – ну и ладно, появился ребенок – ну и хорошо, пусть няньки занимаются… Он забыл ее намного раньше, чем я вырос и начал спрашивать… Мэтр Истран как-то сказал, что с таким здоровьем ей вообще не следовало рожать, тем более что наследников у дяди было достаточно. А она очень хотела детей… Я часто о ней думаю. О том, что, если б я не родился, она была бы жива. И я никогда не любил праздновать свой день рождения, потому что в этот день она умерла.
– А отец? Он тоже умер?
– Да.
– Давно?
– Давно. Мне было десять лет.
– А что с ним случилось?
– Он сошел с ума и покончил с собой.
– Правда? Элмар мне этого не говорил.
– А Элмар и не знает. Он тогда еще не жил с нами, а эту историю в семье не принято вспоминать. Когда в королевском доме такое случается, это всячески стараются скрыть. Какому королю захочется признаться, что его брат сошел с ума? Пойдут слухи, что в семье нездоровая наследственность, или что на ней лежит проклятие, или еще что-нибудь. Вот поэтому и молчали. Официально объявили, что брат короля скончался от пищевого отравления.
– А он отравился? Почему решили, что он сошел с ума?
– Потому, что он хотел убить и меня.
– Убить собственного ребенка? Действительно, только безумец мог такое сделать… А как тебе удалось спастись?
– До сих пор никто не знает. Он скормил мне дозу яда, достаточную для взрослого человека, по всем законам природы я бы должен был умереть… Такая вот у меня печальная родословная, – со вздохом заключил он. – А твои родители живы?
– Да. Они очень славные люди, но лучше их любить на расстоянии. Они все еще считают меня маленькой девочкой и пытаются учить жить. Ну, знаешь, вроде того, что, уезжая на подвиги, нужно непременно брать с собой шерстяные штаны, чтобы не простудиться. Или что нужно остерегаться незнакомых мужчин, особенно в темное время суток… Однажды наткнулась на двух таких страшных мужчин в темном переулке в Лютеции. Они потом так жалобно просили пощады…
– А ты что, с луком ходила по городу? – невольно улыбнулся Шеллар, представив себе, как она ходит по Лютеции со своим луком в человеческий рост.
– Ну что ты, конечно нет. Он же большой. С мечом. Я ведь не только стрелять умею…
Она отодвинулась, свесилась с кровати и стала шарить по полу.
– Что ты ищешь? – спросил Шеллар, опасаясь, что разговор на этом угаснет.
– Сигареты. Будешь курить?
– А моя трубка далеко?
– Далеко. То ли в гостиной, то ли в столовой.
– Тогда давай сигарету.
Они закурили, разговор все-таки оборвался, и Шеллар не знал, как его возобновить. Он лежал откинувшись на подушки и задумчиво созерцал потолок. Валента сидела рядом, грациозно изогнувшись. Куда смотрела она, было непонятно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
