Читаем без скачивания Одиночество шамана - Николай Семченко

Марго показалась ему своей, он разговаривал с ней легко и просто, смущаясь разве что от того, что эта женщина догадывалась о его мыслях. Ему было неловко топтаться перед дверями собственной квартиры. Давно надо было бы предложить даме войти внутрь, но Сергей Васильевич мучался от стеснения: у него не прибрано, даже постель не заправлена, в мойке гора посуды, и вдобавок ко всему перед ванной комнатой он выложил охапку грязных носков: с утра хотел их замочить в тазике, но обнаружил, что нет стирального порошка – так всё и оставил на полу. Порошок он, кстати, всё равно забыл купить.

– А я вот, собственно, Иосифа Бродского сегодня с утра вспомнил, – Сергей Васильевич смущённо кашлянул. Он хотел сказать совсем другое: не ждал, мол, никаких гостей, потому стесняется пригласить приличную даму в свою захламленную конуру и не лучше ли поговорить как-нибудь потом, да и не понимает он, кстати, что сударыне угодно. Но Уфименко почему-то вдруг вспомнил стихотворение Бродского, которое, помнится, лет двадцать пять назад переписывал из чьей-то тетрадки в свой блокнотик, где у него хранились стихи запрещённых в СССР поэтов. Такие тетрадки, блокнотики и альбомы тогда были у многих людей, считавших себя интеллигентными.

– Воротишься на родину. Ну что ж.

Гляди вокруг, кому ещё ты нужен,

Кому теперь в друзья ты попадёшь?

Воротишься, купи себе на ужин

Какого-нибудь сладкого вина,

смотри в окно и думай понемногу:

во всём твоя, одна твоя вина,

и хорошо. Спасибо. Слава Богу, – с чувством продекламировал Сергей Васильевич. – Дальше читать не буду. И не потому, что не помню, а потому, что дальше не совсем по теме, – он снова сконфуженно кашлянул. – Моя тема, так сказать, совсем уж прозаическая: захотел побаловать себя вином, и причина есть: кажется, сегодня я понял одну важную вещь.

Он замолчал, решая, рассказать или нет о том, что ему открылось. При этом пакет с бутылкой вина Сергей Васильевич убрал за спину: он решил, что выглядит с ним довольно нелепо. Но Марго, снисходительно покачав головой, вздохнула:

– Не волнуйтесь, я всё знаю, – и, заметив в глазах собеседника лёгкий испуг, тут же поправилась: Вернее, кое-что знаю. Виновата ли я, что порой слышу мысли других людей? Вы уж извините меня, Сергей Васильевич, но должна сказать вам: для меня самой незваный гость хуже татарина. Но я и не прошусь к вам в гости, – она кокетливо улыбнулась и закурила очередную длинную сигаретку. – У меня другая просьба: возьмите меня с собой…

– Куда? – опешил Сергей Васильевич.

– Туда, где всё начинается, – Марго изобразила широкую улыбку. – Повторяю: мне было виденье и, хотите – верьте, хотите – нет, нас связывают незримые нити. Вы нашли то, что я тоже искала. Вы теперь знаете, куда идти, а я лишь знаю: идти следует за вами…

– Сумасшедшая! – подумал Сергей Васильевич, но вслух, разумеется, сказал совсем другое. – Знаете, всё это как-то слишком необычно. Я обескуражен.

– До сих пор? – Марго невинно, как маленькая девочка, поводила носком туфельки по пыльному полу. – А мне почему-то показалось: вы мне поверили, но хотите насладиться своим открытием в полном одиночестве. Знаете, есть коллекционеры, которые за бешеные деньги покупают картины гениальных художников, вывешивают их в потайной комнате и никому не показывают – любуются ими сами, без посторонних глаз. Наверное, вы понимаете такое чудачество…

Сергей Васильевич подивился проницательности Марго. Он в самом деле относился к тому типу мужчин, которых сам же называл «одинокие волки». Почему «волки», он и сам, пожалуй, не ответил бы определённо; но знал: некоторые из этих зверей по каким-то причинам оказываются вне стаи – то ли она им неинтересна, то ли они – ей, – сильные, умные, отчаянные, они полагаются только на себя и не зависят от своих серых собратьев, хотя, впрочем, иногда их охватывает тоска – и тогда одиночка воет, впрочем, он делает вид, что воет на луну. Говорят, такой волк, обзаведясь семьёй, старается её обеспечить, он предан своей волчице, любит волчат, но больше всего на свете ценит свободу и, желая быть независимым, надолго покидает общее логово.

Вот и Сергей Васильевич считал: одиночество нужно всякому увлечённому человеку – ничто и никто не должен отвлекать человека от его самозабвенного, самого интересного на свете занятия. Когда результат достигнут, то можно, как незабвенный Александр Сергеевич, похлопать в ладоши самому себе и воскликнуть: «Ай да Пушкин!». Иногда неважно, что скажут о тебе другие, важнее то, что ты сам думаешь о себе – возможно, что-то преувеличиваешь или, наоборот, недооцениваешь, но только ты на самом деле знаешь, чего стоил результат твоей работы. По этой причине Сергей Васильевич предпочитал радоваться в одиночестве. И ему было понятно желание истинных коллекционеров, которые, подобно Скупому рыцарю, восхищались бесценными шедеврами, избегая посторонних глаз.

Правда, в отличии от них любоваться он хотел не полотнами Матисса, Дюрера или Босха, которых считал самыми волшебными из всех известных ему живописцев, – у него не было даже приличных альбомов этих художников, имелись лишь наборы открыток, купленных давным-давно в Ленинграде. Сергей Васильевич предвкушал, как разложит на столе составленную им карту подземелий и проведёт на ней последнюю линию, которая соединит таинственные катакомбы с загадочной пещерой близ Сакачи– Аляна. Чертёж напоминал детский рисунок солнца: посередине круг, от которого отходили стрелки лучей, самый длинный упирался как раз в ту самую пещеру. Случайность это или нет? Над этим Уфименко и предполагал поразмышлять, потягивая сухое красное вино из хрустального бокала – непременно того самого, который когда-то подарила ему женщина по имени Алла, ах, такая милая женщина, с глазами цвета весеннего неба, просто ангел: белокурая, легко смущающаяся, тонкая в талии, она, казалось, не шла, а едва прикасалась к земле – так стремительна и воздушна была её походка.

Кажется, она его любила, и он её любил, но замуж не позвал: его архитектурные проекты, творческие метания-дерзания, сосредоточенная работа, выматывающая все силы, почти не оставляли времени на личную жизнь, а его увлечение требовало сосредоточенности и одиночества, – так он и не заметил, как Алла, одарив его хрусталём, постепенно отдалилась от него, стала появляться всё реже и реже, а потом и вовсе исчезла: нашёлся мужчина, который предложил ей руку и сердце. Теперь эта Алла – полная, степенная дама, напоминающая крупную грушу; они иногда встречаются на Комсомольской площади, куда бывший прекрасноглазый ангел водит своего золотушного внучонка на прогулку. И вот что странно: каждый раз Сергей Васильевич ощущает серебристый холодок на сердце, оно замирает и, опомнившись, начинает биться сильнее, и словно покалывает его лёгкая иголка.

Ах, впрочем, он подумал не об этом, а всего-навсего о том хрустальном бокале, который стоял в серванте на почётном месте.

– Если вы и вправду не пугаетесь берлог одиноких мужчин, то милости прошу ко мне, – сказал Сергей Васильевич.

– Берлог не пугаюсь, а одинокие мужчины иногда так милы, – Марго кокетливо поправила прядь волос, упавшую на лоб. – Я постараюсь не напоминать даже того татарина, хуже которого только незваный гость.

Сергей Васильевич, отпирая дверь, подивился витиеватости фразы Марго и решил, что это у неё получается от смущения и желания произвести впечатление.

– Разве что зайду выпить стакан холодной воды, – Марго легким и, как она считала незаметным движением руки снова сбросила прядь волос на лоб. – У вас в подъезде душно, однако. Пить хочется…

Сергей Васильевич, продолжая открывать замки, радушно улыбнулся и кивнул на пакет, поставленный на пол:

– Зачем пить воду, когда есть благородный напиток?

В последнем, третьем по счёту, замке ключ застрял и не хотел проворачиваться. Сергей Васильевич, продолжая улыбаться Марго, надавил на ключ сильнее – тот не подвинулся ни на миллиметр.

– Проблемы? – Марго участливо улыбнулась. – У меня однажды была такая же история. Надо найти ложечку любого растительного масла и накапать несколько капель в отверстие замка. Вы, наверное, ни разу не смазывали его механизм.

– Заменить его надо бы давно, – досадливо поморщился Сергей Васильевич. – Он уже не первый раз фокусничает. Помучаешься-помучаешься, но откроешь-таки. А тут, чёрт побери, намертво заело!

Он всё-таки внял совету Марго, пошёл к соседям напротив и попросил немного растительного масла, но оно не помогло. Сосед сверху, спускавшийся по лестнице со своей любимой рыжей колли, посоветовал взять тесак и поддеть им язычок замка. «Пять минут подождите – я Маркизу выгуляю, – сказал он. – Принесу топорик-то!» Но вышла соседка из квартиры напротив и, уперев руки в бока, громогласно объявила: «Никаких топоров, а также зубил, пил и долота! Косяк попортите – раз, дверь изуродуете – два, сам замок сломаете – три. Это какие ж тебе, Васильич, придётся деньги на ремонт тратить! Уж лучше позвонить в МЧС». На что владелец колли ехидно рассмеялся: «Ага! Так тебе спасатели и приедут забесплатно. Они нынче тоже коммерциализировались: оказывают услуги населению за денежку». Руки В Боки, однако, не сдавалась: «Дверь, Сергеич, полюбому дороже обойдётся! Что там долго думать? Я сейчас в МЧС позвоню, и все дела».