Читаем без скачивания О любви ко всему живому - Марта Кетро

– Ладно, блин, не девочки, но на чай не получит. На овес, так на овес, а водичка все равно бесплатная.

Серый, за ним и Нестор выбрались из кареты и осмотрелись. Сверх ожидания снаружи оказалась не Первомайская, а совсем незнакомое место. Солнце уже почти село, но с первого взгляда было понятно, что это никакой не город и даже не окраина, а вполне себе чисто поле, только метрах в ста что-то вроде свалки маячило – хлипкие железные ворота, символический забор чуть ли не из спинок от железных кроватей, а за ним остовы автомобилей и какое-то еще одичавшее железо.

– Ты, сцуко, куда нас завез?! – Серый повернулся к карете, но козлы пустовали. И ни внутри, ни снаружи, ни на обозримом расстоянии никого не было. Не было даже лошади. И весь экипаж, прежде чуть ли не лакированный, вдруг показался облезлым, рассыпающимся – если бы сами из него две минуты назад не вылезли, ни за что бы не поверили, что эта рухлядь может ехать.

– Во, бля! И где он?

– Он ускакал, – с неуместным ехидством ответил Нестор, – выпряг лошадь, сел на нее и ускакал!

– И шо это было?

– А хрен его знает. Пошли, вон там сторож может быть, спросим, че как ваще.

И они двинулись к воротам.

2. Наташа и Лешка. Тимофей и Колбаса

– Какой кайф без детей, а, – уже третий раз за час повторила Машка, – можем раз в жизни позволить себе спокойно?!

Спутники не возражали, но с ними каши не сваришь – Тимка и Наташка со своим Лешей к авантюрам не склонны.

Когда тебе тридцать два, а девкам пять и семь, в свободные вечера чувствуешь себя дембелем, которому на разграбление отдан кабак и все бабы в округе. Конечно, бабы ей ни к чему, вот от крепкого парня она бы не отказалась, но рядом шел муж, и приходилось ограничиваться пивом и обычным трепом, чуть более свободным, чем при детях. Дочек забрали на дачу с ночевкой, отмечать день рождения соседки, к верным людям под присмотр. Семья хорошая, девчонки с песочницы дружат, поэтому сегодня родители могли по-настоящему оттянуться, «раз в жизни позволить себе спокойно». Машка всегда была энергичной и подвижной, еще в юности получила прозвище Колбаса – потому что почти каждый телефонный звонок подругам начинала с фразы «пошли поколбасимся», имея в виду погулять, поплясать и выпить. К сожалению, бурная ее вольница скоропостижно завершилась в двадцать четыре года нежданной беременностью и браком. Грех жаловаться, Тимка – мужик хороший, а Кристю и Ляльку она ни на какую свободу не променяет, но вот сейчас, когда чуток девки подросли, а на талии от ленивой жизни стали появляться складочки, так захотелось встряхнуться и сбросить десять лет и десять килограммов, снова стать юной «горячей колбаской», вместо того чтобы медленно превращаться в жирную свиную сардельку. Кстати, прозвище свое дурацкое Машка любила и обижалась лишь для виду, когда не только муж, но и дочки иногда называли ее Колбасой (хотя девчонки и получали за это по тощим попам из педагогических соображений).

– Счастливая ты, Наташка, у тебя каждый день так. – Колбаса прикусила губу, но поздно, бестактность сорвалась. Не слишком любезно напоминать бездетной подруге о ее положении.

– Да уж, повезло так повезло, – беззлобно ответила Наташа, но Тимка не преминул влезть:

– Ты, Маша, всегда была мастером сомнительного комплимента.

Неконфликтный Лешка поспешил замять разговор:

– И куда пойдем свободу праздновать?

– Может, в «Пирамиду» завалим или в «Солнышко»? – Колбаса предложила заведомо недорогие заведения, у Лешки-то деньги есть – позволь ему выбирать, потащит в «Дакар» какой-нибудь, где сдерут по писят баксов на нос только за выпивку. Будь Машка без благоверного, она бы не волновалась, Лешка всегда заплатит за компанию, но Тимка у нее гордый, обязательно половину счета отдаст, а в их семье лишних денег не бывает. Мужчины зарабатывали одинаково, но одно дело, когда тех денег на двоих, а другое, если еще девок растить надо и самой как-то одеваться. Колбаса покосилась на Наташку: не мешало бы ей получше за собой следить. Не рожала, попа не раздалась, могла бы и брючки на бедрах в облипку носить, а ходит в платьях по щиколотку, как привидение. Волосы не красит. Конечно, седины у нее нету (какие нервы, когда в смысле детей один кот и всех забот – книжки читать), но природный мышастенький цвет неплохо бы оживить. Впрочем, чем меньше возле Тимки красивых баб крутится, тем спокойнее. Что Наташка именно «крутится», Колбаса всерьез не думала, задору в подруге на это дело маловато, но для профилактики следила – в наше время не успеешь оглянуться, все, прощелкала мужика. Хотя Тимка, конечно, никуда не денется – ни от нее, ни от дочек. Такие не уходят.

Наташе было, в общем, все равно куда пойти. Вечер хорош настолько, что Машин щебет не раздражал. Воздух в конце мая еще не успел напитаться жаром и пылью, иногда отчего-то возникал свежий йодистый запах моря, хотя до ближайшей большой воды много-много километров в любую сторону. Казалось, их город лежит на чуть влажной великанской ладони, которая до срока покоится на земле, но однажды может дрогнуть и устремиться вверх, к чьим-то любопытным глазам. «Когда спящий проснется» – это про нас, думала Наташа. Не то чтобы ее одолевали мистические озарения и трагические картины будущего, но ощущение временности самых привычных вещей не оставляло с детства. «Это не навсегда» – говорили ей белые деревья зимой и золотые осенью. «Это не навсегда» – казалось в минуты покоя и счастья. «Это не навсегда», – думала она и сейчас, вдыхая бродячий нездешний ветер. Стоит ли в таком случае спорить с Машей, которой жизненно важно убить сегодняшний вечер каким-то собственным варварским способом?

Иногда казалось, что именно чувство зыбкости всего окружающего мешает забеременеть. Нет, были, конечно, объективные медицинские причины, но те оставляли ей «шанс – процентов двадцать», как говорил врач. А Наташа из года в год, из месяца в месяц не могла использовать эти свои проценты, потому что так до конца и не поверила в реальность остального мира. Ну как тут рожать ребеночка, когда в любой момент земля под ногами может зашевелиться, а самые надежные люди – уйти навсегда. Наташе хватало ума не делиться своими мыслями ни с кем, потому что даже добрый и терпеливый Алеша сочтет их романтическими бреднями, а мама и вовсе без долгих разговоров позвонит в психиатрическую.

В свое время Наташа вышла замуж чуть ли не за первого встречного именно для того, чтобы уйти от слишком решительной и вменяемой мамы, которая твердой рукой правила домом, детьми и тихим сильным человеком, Наташкиным отцом. Дочь долго не понимала, почему он разрешает так с собой обращаться, и только недавно сообразила, что, возможно, отец был точно так же ранен ненадежностью всего сущего. «Делай что должен, и будь что будет», – говорил он и так и жил, исполняя невеликий долг порядочного человека в этом сомнительном мире. Из всех знакомых мужчин только Тим казался Наташе таким же цельным и честным, другие были слабее и самолюбивее. Но про Тима она старалась не думать – при Алеше с Машей. Будто нет его, и нету меж ними ничего такого…

С Алешей ей повезло. Выйдя замуж с закрытыми глазами, она со временем обнаружила рядом вежливого и доброго человека, не особенно сильного, но любящего, а ведь это самое главное. «Носится он с тобой», – говорила Маша, и правильно говорила – Алеша заботился о ней и никогда не критиковал ее способ жить. Хочешь работать в библиотеке – работай, пусть и за копейки, хочешь писать в местную газетку бесполезные статьи об экологии – пиши. Притащила в дом помойного котенка – пусть бегает. Алеша зарабатывал достаточно, чтобы им двоим (и коту) хватало на сытое существование без затей. Наташа искренне удивлялась, что Маша, едва дорастив младшую девочку до трех лет, «рванула», по собственному выражению, на работу. Неужели не хватает?

– Тебе не понять, милая моя, – скорбно говорила Маша. – У меня запросы высокие, я люблю комфорт, красоту и бутерброды с икрой. А Тимка только хлеб с маслом обеспечивает.

Они обе работали в старом ДК имени Горького, который давно уже перестал быть «очагом культуры», зато давал приют десятку мелких фирм, в одной из которых Маша успешно торговала недорогой косметикой. А за соседней дверью доживала на скудном городском финансировании библиотека, где Наташа проводила пять дней в неделю по четыре часа – больше нужды не было, читатели заходили редко, брали стопками детективы, фантастику и любовные романы, а более серьезные книги интересовали, кажется, одну Наташу. Она первое время пыталась мессианствовать, подсовывая женщинам Петрушевскую, они из вежливости листали, но через неделю возвращали, тоскуя и томясь: «Повеселее бы чего…»

Маша повадилась в библиотеку пить чай и брать иногда что-нибудь «гламурное, про настоящую жизнь». Постепенно они сблизились, насколько это возможно для двух таких разных людей.