«Если он сочтет, что я недостаточно пригодна для будущей работы, то попросит меня уйти», – подумала она и сразу почувствовала себя свободной.
Дик Браун ей понравился, хотя она и побаивалась его немного. Он был невысокого роста, но имел плотное сложение, голова у него была круглая, а на носу поблескивали очки в роговой оправе, которые придавали его лицу какое-то совиное выражение.
Его речь была быстрой, убедительной, поэтому, когда он говорил, немедленно возникало ощущение сильной и динамичной личности. В то же время Дик Браун до определенной степени был способен контролировать свои поступки, когда приходилось отдавать предпочтение чему-то более важному, пренебрегая своими собственными интересами.
Фенеле он понравился, и у нее возникло такое чувство, что эта симпатия была взаимной.
Вначале у нее было смутное подозрение, что Дик Браун мог воспользоваться идеями Николаса из каких-то сентиментальных побуждений и желания помочь своему искалеченному другу.
Ведь для Дика не представляло абсолютно никакого труда помочь восстановлению Николаса, задав какую-нибудь работу его мозгам, да такую, что она целиком заняла бы все мысли последнего.
Но затем, когда она увидела Николаса на заводе, когда посмотрела, как он разговаривает с Диком Брауном, Фенела с абсолютно исчерпывающей очевидностью поняла, что ни о каком сострадании, ни о каких сантиментах в их взаимных отношениях говорить не приходится. Это было настоящее деловое партнерство.
Приехав на завод, Николас окунулся в свою стихию, и было очевидно, что здесь он занимал положение, соответствующее его способностям. Фенела вдруг по-новому взглянула на своего мужа, ощутила, что в этой обстановке перед ней совершенно иной человек, весьма далекий от запинающегося, колеблющегося юноши, которого она знала до сегодняшнего дня.
Она наблюдала, как Николас вместе с Диком Брауном склоняются над синьками чертежей, видела, как они тщательно осматривали какой-то огромный авиационный двигатель, слышала, как Николас разговаривал с рабочими, и понимала, что перед ней и на самом деле совершенно другой Николас Коулби.
Теперь он представлялся ей хладнокровным и невозмутимым человеком, властным, всегда готовым дать правильный ответ на любой вопрос, не претендующий на первенство, но инстинктивно являющийся лидером среди людей.
На самом летном поле было множество летчиков и небольшая группа офицеров, которые в тот день прилетели сюда специально для того, чтобы увидеться с Диком. И в общении с ним, как успела заметить Фенела, у Николаса не было и следа застенчивости.
Ей казалось, что большинство этих людей хорошо знали Николаса и он им нравился. Со своей стороны каждый из персонала наземной службы находил для него дружеское слово, и Фенела несколько раз видела, как Николас неоднократно останавливался, чтобы пообщаться с кем-либо из рабочих, поговорить о его личных или домашних делах.
«Каким же это явилось для него ударом, когда он был вынужден уйти из авиации!» – такой была ее первая реакция на все, что Фенела успела узнать о Николасе в этот день.
Она сомневалась, была ли даже эта его Новая работа достаточной компенсацией за то, что он был выброшен из жизни, которой ранее, должно быть, так сильно наслаждался.
На аэродроме они провели почти всю вторую половину дня, а затем Фенеле был вручен пропуск на девять часов утра следующего дня.
– А как вы думаете, смогу я когда-нибудь делать на должном уровне ту работу, которую мне поручат? – спросила она у Николаса, когда они уже направлялись домой в автомобиле.
– Совершенно уверен в том, что сможете, – ответил тот. – И не беспокойтесь ни о чем. Мастер научит вас всему.
– А вы не думаете о том, что мое присутствие может не понравиться другим рабочим? Ведь они могут подумать, что я приставлена шпионить за ними по вашему поручению или по поручению Дика.
– Я бы счел это маловероятным. Все они любят Дика, но поначалу, как говорится, вам надо быть осмотрительней.
– Я все буду делать хорошо.
– На самом деле мне ненавистно то, что вам придется работать, – внезапно сказал ей Николас, когда они ехали по узкой, окруженной деревьями дорожке, которая вела в Уэтерби-Корт.
– Почему? – удивленно спросила Фенела.
– Я считаю, что любой мужчина был бы не в восторге от того, что его жене приходится работать, – ответил Николас. – Это довольно больно бьет по нашему мужскому самолюбию. Но неизмеримо хуже бывает тогда, когда сам мужчина физически не способен работать в такой ситуации.
– Но вы ведь работаете, – успокаивала его Фенела. – Вы же слышали, что мне сегодня сказал Дик, и, кроме того, Николас, я думаю, что это просто замечательно – изобрести такую важную машину, как «Кобра»!
Она говорила взволнованно, немного побаиваясь, что покажется ему слишком сентиментальной, и слегка смущаясь оттого, что должна вслух выражать оценку собственного мужа.
– Благодарю вас, – тихо проговорил Николас, а затем добавил: – Между прочим, не говорите об этом никому, хорошо? Даже моей матери.
– Но она, разумеется, знает?
– Кое-что ей известно, но не так много, как вам. Она знает, что я вожусь здесь кое с чем, но на самом деле ей совершенно ничего не известно о том, что я приложил свою руку к изобретению «Кобры», – да и вообще, она абсолютно ничего не понимает в самолетах.
И тут Фенела внезапно испытала большую радость. Хоть это и казалось ей недостойным, она не могла не обрадоваться тому, что в одном все-таки одержала верх над своей властной свекровью.
– Фенела, – обратился к ней Николас через какое-то время, – вы стали хотя бы чуть-чуть счастливее?
Только большим усилием воли Фенела заставила себя произносить слова, отвечая на его вопрос; хотя сердце се в этот момент буквально кричало о том, что она говорит неправду.
– Я очень счастлива, Николас.
– Хорошо. И вы рады, что вышли за меня замуж?
В этот раз ответить ему было совершенно невозможно, потому что она никак не могла заставить себя дать ему ответ, на который он надеялся.
Вместо ответа Фенела смотрела прямо перед собой – туда, где забранные частым переплетом окна дома блестели в лучах клонившегося к закату солнца.
– Нам обязательно говорить об этом?
– А почему бы и нет? – резким тоном задал вопрос Николас, и Фенеле почудились даже гневные нотки в его голосе. – Разве мы недостаточно современны, чтобы обсуждать все, что угодно? Мне казалось, что искусственные самоограничения вышли из моды уже много лет назад.
Фенела попыталась было беззаботно рассмеяться, но смех ее прозвучал фальшиво; голос у нее надломился, и, к своему ужасу, она почувствовала, что по щекам ее покатились слезы.
