Читаем без скачивания Воля под наркозом - Михаил Серегин

При свете дня оказалось, что домов таких целых три, все девятиэтажки и все с дробными номерами. Который из них Юлин, приятелям пришлось устанавливать опытным путем, вламываясь поочередно в каждую соответственно расположенную квартиру во всех трех девятиэтажках. В первой их встретила полуслепая бабка, во второй – агрессивная немецкая овчарка. Хозяев третьей квартиры дома не оказалось.

Левка поклялся, что ни бабки, ни собаки он в глаза не видел. Отсюда друзья сделали вывод, что третья квартира и есть та, которая им нужна.

В ожидании девушки Юли уже тогда рациональный донельзя Чехов предложил исследовать двор, чтобы в следующий раз уже знать наверняка, в который дом соваться.

Дворик оказался на удивление милым и малолюдным. А самым замечательным в этом дворике был настоящий, без балды, летний театр. Крытый навес над дощатым настилом, а перед ним – многочисленные ряды сплошных деревянных скамеек. С увлечением обследовав замечательное место, приятели пришли к выводу, что театр по прямому назначению давно уже не использовался. Впрочем, как выяснилось позже, не использовался он вообще. Для отдыха жильцы дома предпочитали другие, более удобные скамейки. А редкие собрания по неизвестной причине предпочитали проводить на пятачке около первого подъезда.

Между тем вечерело. То, что в сумерках разглядеть Юлю, которая могла вернуться домой в любой момент, было довольно сложно, друзей не печалило, – всегда можно было подняться и позвонить в квартиру еще раз. Проблема обнаружилась в другом. Весна весной, но с наступлением вечера температура окружающей среды заметно снизилась.

Девушка Юля возвращаться домой не спешила, поэтому было решено откупорить одну поллитровку и согреться. В качестве закуски в ход пошли шоколадные конфеты.

Ближе к полуночи ни Юрка, ни Левик уже не вспоминали об истинной цели своего визита в этот замечательный двор. Именно в тот памятный вечер Лева и получил свое прозвище Царь Зверей, приклеившееся к нему впоследствии намертво. Добавление «Зверей» сам Лева считал совершенно излишним и предпочитал более сокращенный вариант Царь.

О подробностях истории с девушкой Юлей и летним театром друзья из скромности не распространялись. И так получилось, что место это осталось сохраненным в тайне от знакомых и сослуживцев, впоследствии стало именоваться «театром у Юли» и время от времени с успехом использовалось для конфиденциальных разговоров.

Чехов обошел деревянную постройку и огляделся. С годами во дворе ничего не изменилось. Присев вполоборота на второй ряд, полковник вынул купленную в промежутке между сменой машин газету и углубился в чтение.

Басин, как и Чехов, из четырех возможных путей выбрал тот, что вел через пролом в заборе. Только к месту пролома он пробрался с противоположной стороны квартала. Чехов услышал его топот издалека, но по дружеским побуждениям виду не подал. А взгляд от газеты оторвал, только когда услышал:

– Что пишут?

– Да ничего интересного. Пишут, криминогенная обстановка в городе ухудшилась…

– Но и мы не по пьянке сделаны.

– По крайней мере, не все из вас, – ухмыльнулся Чехов, откинул газету, привстал и крепко пожал протянутую руку.

– Ты, помнится, хотел меня о чем-то спросить? – Басин устроился в первом ряду, оперся локтем о спинку скамьи и положил подбородок на руку. Взгляд его лениво рассматривал редких прохожих во дворе за спиной Чехова.

– А ты мне, помнится, в ответе отказал, – невозмутимо заметил Чехов.

– Юра?

– Да?

– Ты мне доверяешь?

– Идиотский вопрос… Допустим, да… Хотя, смотря что. Да, черт возьми, я тебе доверяю!

Чехов мог бы еще добавить: «А что мне остается делать?» – но не стал, боясь обидеть чувствительного приятеля.

– Тогда рассказывай. Да не дергайся ты, у меня тут «глушилка» – Басин кивнул на полуоткрытую «визитку», которую еще в начале разговора пристроил рядом с собой на скамеечке.

И Юрий Николаевич рассказал. Все без утайки: немногие известные факты, подозрения, основанные больше на интуиции, домыслы, большинство из которых не выдерживали никакой критики…

В то время как Чехов изучал прессу, терпеливо поджидая возмужавшего за последние двадцать с гаком лет Леву Басина, в нескольких километрах от «театра» происходили события, вполне обыденные с точки зрения московской милиции и непривычные, а оттого чрезвычайно интересные для обитателей одного скромного московского дворика.

Свободное от школы и иных малоинтересных занятий юное поколение близлежащих домов с увлечением играло в современный вариант «казаков-разбойников». От школы в столь ранний час они были свободны потому, что самому старшему «разбойнику» на прошлой неделе стукнуло восемь, а самому младшему – «казаку», естественно, – было неполных пять.

Разгоряченная азартной игрой, малышня позабыла строгий наказ родителей держаться подальше от мест, где «шею свернуть можно», и забралась в запретный закуток между сараем и гаражом, доверху заваленный досками, обрезками металла и прочим хламом.

Сначала на слабый стон, донесшийся из-под хлама, никто из ребятишек не обратил внимания. Только младшенький заявил, что хочет к бабушке, и внезапно заплакал.

– Тс-с-с, тихо ты, – сказал его старший брат, который чувствовал себя совсем взрослым, потому что в этом году собирался впервые переступить порог школы. – Бабушка в магазин пошла. А ты не шуми. Услышат – прогонят. И тогда плакали наши сокровища. Ты что, не знаешь, что тут сокровища спрятаны?

Младшенький, открыв изумленно рот, замотал головой. Слезы его мгновенно высохли, а глазенки восторженно загорелись. На мгновение притихли и остальные ребята, соображая, как бы превратить в игру замечательную идею с сокровищами. В этот редкий момент тишины стон раздался снова.

«Казаки-разбойники», побросав оружие, в мгновение ока скатились с горы хлама и сбились в кучку за гаражом.

Младшенький заревел в полный голос. Это придало храбрости и находчивости его старшему брату, он сел перед младшим на корточки, вытер огромным носовым платком, доставшимся в наследство от отца, сопливый нос своей уменьшенной копии и строго сказал:

– Да замолчи ты, наконец! Он же тебя испугается!

Младшенький прекратил рев и оторопело спросил:

– Кто испугается?

Старший наморщил лоб, но придумать ничего занимательного так и не сумел, а потому честно признался:

– Пока не знаю. Но он там, бедный и несчастный. Слышишь, как плачет? – Еще один едва различимый стон, в самом деле напоминающий плач, немедленно подтвердил его слова.

– Мне страшно, – шепотом пожаловался младшенький и шмыгнул носом.

– А представляешь, как страшно там ему? – резонно заметил старший мудрый брат. – Давай лучше освободим бедного пленника.

– Ура! – восторженно подхватили остальные. – Свободу узникам Бастилии!

Слово «узники» они не вполне понимали, что такое Бастилия и с чем ее едят, тоже порядком подзабыли. Но «в Бастилию» они уже играли с подачи любознательного соседа-четвероклашки, который с минуты на минуту должен был вернуться из школы.

Усердно пыхтя, малышня принялась растаскивать кучу хлама, аккуратно складывая фрагменты досок и железок перед воротами гаража дяди Славы. Пугающие стоны прекратились, что только подстегивало воображение юных «освободителей» и заставляло строить на предмет «пленника» самые разные предположения.

Особенно попотеть пришлось над проржавленным во многих местах листом железа, который никак не удавалось сдвинуть с места. Действовать здесь можно было только командой. Крепко ухватившись за край листа, по счету «три» ребята дружно дернули его на себя. И, неожиданно потеряв опору, кубарем скатились вниз. Следом, оглашая окрестности пронзительным скрежетом, торжественно сполз лист.

Из недр основательно распотрошенной кучи послышалась возня, сопровождаемая сдержанным постаныванием, и взору изумленных «освободителей» предстала голова с всклокоченными волосами и опухшими до щелочек глазами.

Теперь дружно завизжала и завопила вся компания, вскоре, правда, замолкла, оглушенная собственными пронзительными криками.

Один только младшенький смотрел на медленно поднимающегося человека с молчаливым любопытством. Бабушка много раз рассказывала ему всякие «ужастики», и он отлично знал, что все это – вранье и сплошные выдумки. Потом он сообразил, что вопли, очевидно, являются частью игры, и запоздало провизжал что-то воинственное.

Ребята обернулись на него с удивлением, но тут «узник», который все еще безуспешно пытался подняться, оперся на неестественно вывернутую ногу, вскрикнул и рухнул ничком.

– Пьяный, – нарушил тишину один из ребят.

– Сам ты пьяный, – с жаром возразил другой. – Пьяные сами в мусор не закапываются. Мой папка где упадет, там и уснет. А этот вон куда залез.

– А может, он давно уснул. А его не заметили и досками закидали.