Возможно, где-то у Молль был человек или даже люди, которые имели право на деньги после ее смерти.
Имоджин предпочла принять этот грех на свою душу.
Выйти за ворота королевского двора без денег значило поставить себя в сильнейшую зависимость от милостей встречных. Еда, одежда и быстрота передвижения — это зависело от наличности в кармане. Дурой Имоджин не была. Как не была она и вовсе лишена представления о правилах, согласно коим вершится жизнь и даже смерть.
Согласно правилам, она оставила два крупных медяка с тем, чтобы их положить на глаза усопшей. Остальное ссыпала в карман. Буде все кончится благополучно, наследники получат мзду. Если же нет, возможно, о них вспомнит Олойхор.
Выбравшись в зал, Имоджин мимоходом набила крошащимся печеньем второй карман. В дорогу. Замка на двери не было. Был железный засов такой толщины, чтобы веселые девицы могли запереться от пьяных солдат, ежели тем взбредет в голову искать здесь быстрой любви.
Даже Циклопу с Олойхором пришлось бы потрудиться, чтобы войти, когда он заложен в петли. Поразмыслив, Имоджин отказалась от варианта, соблазнительного своей бездеятельностью, а именно: запереться тут и сидеть, пока все каким-то образом не наладится. Во-первых, тот, кто заперт, лишает себя стратегического преимущества.
Сама по себе она мало что могла противопоставить попыткам штурма. Во-вторых… куда бы она дела Карну, и особенно Дайану, которые окажутся с нею тут же?
Бежать! Без труда сняв засов, она застыла на пороге.
Рассвет встретил ее неожиданным августовским заморозком, лужи на пустынном дворе встали льдом. Еще нераздавленным, словно даже по нужде народ не выходил. Пахло дымом. Ворота в противоположном конце были обычным образом открыты, возле них ежилась и зевала стража. Как будто ничего и не происходило, и некоторое время Имоджин буквально заставляла себя тронуться с места. Куда ей идти? Здесь ее дом! Она не знает, как добраться до Плоских Земель, не имеет понятия, как ей найти родительскую семью, и вряд ли разумно расспрашивать по дороге. Олойхор будет ее искать — в этом она не сомневалась. Уже добрых пятнадцать лет у нее нет никаких вестей о том, как там жили отец с матерью. Возможно, ей не были бы там рады. Ну разве только явись она в карете четвериком. Да и… нет, не настолько она крута. И не одна она в жизни, хотя к мысли этой ей еще привыкать и привыкать. А стало быть, есть лишь одно место, куда ей идти.
Обратно. В чащу Голодного леса, туда, где бросили без всякой помощи искалеченного Кима. Единственного, кто может ее защитить. Кто захочет, тут же поправила она себя. Там, конечно, тоже было опасно и безнадежно, но все же не так, как стоя лицом к лицу с этим мутноглазым чудовищем, которое смотрело на нее с изнанки такого знакомого лица. Тутошний страх был страшнее.
— Мне страшно, — прошептала она, кутая зябнущие руки в шаль. Старое детское заклинание. Должно помочь.
— Ну так куда тогда намылилась? — раздалось в ответ, кажется, из-под самых ног. Но негромко. Это обнадеживало. Беглым взглядом окинув двор, Имоджин поняла, что ни один глаз на нее не смотрит. Независимо от ее желания или воли тело напряглось, сила или, может быть, готовность разлилась по всем мышцам. Она даже знала, как она это сделает. Ей ничего не будет стоить сбить Шныря с ног, вмять его лицом в хрупкую корочку льда и поворачивать голову, пока не хрустнет шея. На все это ей не потребовалось бы и минуты. И потому было совершенно необъяснимо то, что она продолжала смотреть на уродца затравленным взглядом.
— Девки предпочитают высоких мужчин, — заметил он, глядя на нее снизу. — Ты, надо думать, тоже, да?
У нее перехватило горло. Его… можно подкупить? Или это провокация?
— Это — нет, — сказала она, как думала, твердо. — На вот…
Она пошарила в том кармане, где деньги, зачерпнув, сколько попало в горсть.
— …и скажи, что ты обессилел и спал.
Шнырь принял взятку в пригоршню, несколько монет выскользнуло сквозь растопыренные пальцы, звякнув на мерзлой земле. Подошвы сандалий Имоджин, казалось, прожигало. В то же время она опасалась повернуться к шугу спиной и услышать за собой вопль тревоги. Уже почти сделав это, она почувствовала, как тот дергает ее за рукав.
— А поесть есть у тебя? — понижая голос почти до неслышимости, спросил Шнырь. — Сухарика, печенинки?
Там, в темной комнате, оставшейся позади, которую воображение Имоджин наполняло сгустившимся ужасом, на столе было сколь угодно еды. Но, как теперь вспомнилось ей — в центре просторного стола. Малыш не мог дотянуться, а края все уже объел. Ее передернуло. Не приведи бог такой болезни. И ведь не толстый!
— Они смеются надо мной, — пожаловался Шнырь. — Они говорят, я должен отвыкать, отвыкать! Пока не отвыкну. Суки.
— Вот. — Она полезла рукой в другой карман, извлекая пригоршню крошек и ломаных кусков. — Это все, что есть. Пожалуйста, не задерживай меня больше.
— Наоборот. — Шнырь тут же запихал все в рот. — Беги быстрее и прячься лучше, потому что как только меня спросят, я тотчас же след твой и укажу.
Ожидая его предательского крика за спиной, Имоджин побрела в сторону ворот. Медленно, потому что опасалась выдать себя излишней торопливостью. Если получится, она уйдет со двора под видом Молль. Не получится — под своим собственным именем. Она была совершенно уверена, что если Олойхор и отдал приказ «никого не пущать», то «забыл» предупредить, что он касается ее. Королевы.
7. Тьма поздней ночи
Оказавшись за воротами, Имоджин, даром что королева, не погнушалась последовать совету Шныря и припустила со всех ног, стараясь одолеть как можно большее расстояние, пока дорога безлюдна, и вид девицы, несущейся во весь дух, не привлечет ненужного внимания. Однако уже через короткое время пришлось вспомнить, что это были те же самые ноги, на которых она пешком прошла весь путь сюда. К тому же не далее, как сегодня ночью. И печень словно иголками набили.
Серый промозглый день пролетал как мимо виска, так и мимо сознания. Сознанием Имоджин уперлась в Гиблый лес. Туда, как она понимала, было два пути: общепринятый, жилыми местами, с небольшим только отрезком собственно того леса, занимавший полтора дня, с ночевкой на постоялом дворе или на мельнице, как в истории с разбойничьими сокровищами; и короткий, но почти весь — лесом. Путь, который надежнее всего было проделывать в компании заклятого. Этим путем нес ее тогда Ким, и этой же дорогой вывел свою банду из леса Олойхор. Полупереваренных, но живых. Имоджин сделала, вероятно, ошибку, склонившись изначально к первому варианту. Она ничем не смогла бы объяснить своего предпочтения: когда в дело вступили ноги, усталая голова соображать перестала. Девушка едва видела окружающее и не смогла бы вспомнить, если бы пришлось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
