Читаем без скачивания Русская расовая теория до 1917 года. Том 1 - Владимир Авдеев

Морфологическая физиогномика, в большей или меньшей степени, есть достояние каждого развитого человека. Каждый составил себе известный кодекс физиогномических данных, по которым он судит о других. Душа человека сокрыта, а все сокровенное именно и возбуждает особенно любопытство наше. Каждому хочется проникнуть в глубь нравственной жизни другого, знать чего от него можно ждать или надеяться, не говоря уже о практических целях, которые делают практическую физиогномику необходимою в жизни. Кроме инстинктивного стремления по выражению лица судить о том, с кем имеешь дело, существует еще и совершенно платоническое, любознательное стремление подмечать происходящее в другом. В этой любознательности особенным даром верно угадывать и подмечать отличаются женщины и дети, коих натуры более цельны, или лучше сказать более первобытны, понимая это слово в том смысле, что они менее односторонни и не так затемнили свои впечатления системой и теорией, как это обыкновенно бывает с мужчинами. Лучшими практическими физиогномистами являются подчиненные всяких рангов и состояний, зависящие от безусловной воли своего господина или начальника, и потому по необходимости изучающие его физиогномику в совершенстве.

Развивается далее наука и выходит уже из тех пределов, при которых она должна была ограничиваться фактом и внешнею классификацией. Для нее уже становится недостаточным знание того, что известные свойства и особенность формы связываются с определенными проявлениями характера, ума и воли. Ей нужно пойти далее; она чувствует потребность дознать, почему это так, чем эта связь факта и результата обусловливается. Является изучение причин и следствий, а не одного только предыдущего и последующего. В естествознании, и именно в изучении органических тел, за внешнею морфологией, за более или менее внешними классификационными приемами следует более глубокое и более научное анатомическое и физиологическое изучение явлений. Сначала скальпель показывает число, форму и положение тех составных частей, из которых слагается внешность тела, затем наблюдение и опыт над действием этих частей дают ключ к уяснению их относительного значения и взаимного соотношения. Физиогномика как частная отрасль познания органических тел, должна была также вступить в свое время на этот путь, и он открылся ей с того времени, как нож анатома распознал все составные части тела, как физиолог дознал их отправление. Так как само по себе одно анатомическое значение частей без уяснения их отправления еще не много значит для целей физиогномических, то последующий научный период развития физиогномики можно назвать физиологическим. Для него работали, сознательно или несознательно, все те анатомы и физиологи, коих трудам мы обязаны знанием состава и значения составных частей лица и соотношения различных систем органов человеческого тела. Наилучшим выразителем чисто физиогномических целей периода физиологической физиогномики является Дюшен, французский ученый, приложивший электричество к изучению действий различных мускулов лица, заставлявший под действием тока сокращаться те или другие мышцы лица, изучавший выражения при этих сокращениях, снимавший фотографические изображения этих выражений и старавшийся выяснить, действие каких мышц вызывает то или другое душевное настроение, то или другое выражение ощущений. Этому же физиологическому направлению, с тем же стремлением отыскать анатомические и физиологические причины морфологических изменений в выражении лица и ощущений, следовали в своих работах Грациоле и Дарвин, давшие в своих сочинениях много весьма важных данных для научного построения этой отрасли наших знаний. Сочинение Дарвина важно еще в том отношении, что в нем намечено и много указаний на так называемую антропологическую физиогномику, ближайший предмет нашего рассмотрения.

Искусство, живопись и скульптура не могли также оставаться равнодушными к физиогномическим данным, тем более, что, как мы видели, сама физиогномика стояла долгое время только на степени искусства. Эти физиогномические наблюдения выразились с особенною ясностью в скульптуре древних, в особенности при изображении ими своих богов. Так как древние греческие божества были идеализацией и воплощением известных человеческих свойств, то в каждом из них художники изображали какой-либо физиогномический тип. Так Юпитер должен был выражать могущество воли, спокойное сознание силы. Юнона была олицетворением спокойной добродетели, Венера материальной красоты; Минерва считалась за олицетворение добродетельного ума, если можно так выразиться, т. е. ума направленного к добрым делам, смягченного женским добросердечием. Меркурий был олицетворением практического ума, обладавшего способностью часто повертывать и в худую сторону. Геркулес был образцом рассудительной физической силы, гладиаторы только типом крепкого физического развития. Всем этим идеалам известных свойств давались и соответственные черты лица и гармонирующее выражение. Фактическою основою для подобных воссозданий служили или наблюдения над живыми людьми, представлявшими в выдающейся степени те или другие умственные или нравственные свойства и характеризовавшимися особенным развитием известных частей тела (по преимуществу головы и лица), или же наблюдения над выражением животных. И до сих пор мы часто делаем подобные же наблюдения и прилагаем их к нашим физиогномическим суждениям: мы говорим о лисьем выражении лица, о кошачьих ухватках, о бараньих глазах, орлином взгляде, львиной поступи. Первобытный человек, находившийся ближе к природе, часто даже боготворивший животных, был еще склоннее нашего подмечать и усваивать физиогномику животных и более способен, по непритупленной восприимчивости, уловлять различные выражения свойств и ощущений у животных. В некоторых отношениях для первобытного человека было легче наблюдение над животными с точки зрения выражения и ощущений, чем у людей, так как они здесь первобытнее, характернее, чем у человека, менее замаскированы различными приобретенными воспитанием и привычкою осложнениями, менее сложны. Первобытная скульптура оставила нам данные и для антропологической физиогномики: на египетских памятниках, например. Мы встречаем уже фигуры, в которых мы можем различить различные племена по их характеристичным чертам, часто переданным несколькими характерными штрихами. До последнего времени в вопросах физиогномических главную цель составлял человек вообще, его свойства, его страсти, проявление его душевных свойств. Если и были попытки указать на факты расовой, племенной физиогномики, то эти попытки были случайны. Они ограничивались самыми резкими, самыми выдающимися признаками, легко бросающимися в глаза всякому наблюдателю, и имели по большей части такое же значение, какое имели в старинных сочинениях изображения хвостатых людей, циклопов, уродов, фантастических животных. Это было записывание и увековечивание действительно существующих или созданных воображением фактов на основании дурно перетолкованных наблюдений. Только последнему времени, даже самому последнему, принадлежит заслуга уяснения начал истинной антропологической физиогномики. Правда, уже у прежних антропологов мы встречаем описания различных племен; путешественники передали нам целый ряд изображений жителей разных стран и местностей, но всему этому еще далеко до настоящей научной племенной физиогномики. Еще и теперь она в периоде младенчества и ждет окончательного своего установления. Она находится почти в таком же состоянии, в каком описательное естествознание было до времен Линнея. Было много писано и описано до него, много дано изображений естественно-исторических предметов, но беда была в том, что каждый описывал по своему произволу, обращал внимание на то, что его особенно поражало, выражал это терминами, которые находил наиболее удобными, а иногда и наиболее красноречивыми, способными действовать более на воображение, чем на уяснение частностей. Современное естествознание допускает одно красноречие: точное и верное описание фактов. Оно положило границу изобретательности образов и сравнений для естествоиспытателя, дав ему со времен Линнея свод законов, определяющих и значение, и приложение известных определенных терминов. Язык стал менее цветист и ораторскому искусству разгуляться негде в описаниях, ставших от того краткими, сухими, но зато понятными, точными и удобосравниваемыми. Младенчество антропологической физиогномики и выражается главным образом в том, что еще много простора остается и теперь в этом отделе исследований для описательной изобретательности, что физиогномические явления не подведены под рубрики и систему, что еще не дознано в каких случаях и где какие признаки имеют преобладающее значение.

Не много нужно сведений и наблюдательности, чтобы отличить негра от белого, калмыцкую физиогномию от общеевропейского типа, цыгана от великорусса. Но таких резких типов сравнительно немного, а подразделений человеческих групп, называемых племенами, значительное число. Можно ли к отличию их прилагать физиогномические данные; в чем искать отличительных признаков их; какие свойства можно счесть физиогномически характерными в каждом племени; какой предел вариаций наблюдается между этими признаками в среде естественной группы или племени: вот некоторые из тех существенных вопросов, которые связываются с рассмотрением физиогномических данных с антропологической точки зрения или с так называемой антропологической физиогномикой. Очевидно, что эта частная отрасль изучения формы лица и выражения ощущений имеет представить совершенно своеобразные задачи, отличные от тех, которые рассматривает общая физиогномика, будь она практическая, морфологическая или физиологическая. Для физиогномиста-неантрополога важно, как проявляется вообще внутренняя жизнь во внешних изменениях человека под влиянием тех или других условий, какими органами, находящимися под ее влиянием и каким образом она пользуется в тех или других условиях. Для современного антрополога-натуралиста изучение человека вообще не есть ближайшая задача, это дело анатома, физиолога, психолога и философа. Для него важны те вариации, которые в своей форме и в своем строении представляют племена, и важны постольку, поскольку они дают возможность различать и группировать эти племена, находить в них различия и сходства для возможности естественной классификации их, для воссоздания того родословного дерева, по которому они развивались друг от друга под влиянием различных причин. Антрополог берет уже добытый анатомами и физиологами материал, основывает на нем свои выводы, но прилагает полученные другими отраслями знания выводы к своим специальным целям. Подобно тому, как зоолог опирается на гистологию, эмбриологию, сравнительную анатомию для своих специально зоологических целей, состоящих в изучении законов развития организмов, взятых в совокупности и под влиянием исторических условий этого развития, и подобно тому, как задача в этом случае явственно своеобразна и по целям, и по приемам, если не наблюдения, то группировки фактов, так и антрополог во всей своей науке вообще и в физиогномической ее части в особенности берет и анатомические, и физиологические факты, но группирует их и добавляет сообразно своей специальной цели. Если антропология, в тесном естественно историческом значении этого слова, считается различною и по цели, и по составу, и по методам от ближайших, соприкасающихся с нею отраслей знания, составляющих для нее необходимый фундамент, то и антропологическая физиогномика может быть с таким же правом выделена в особую группу по отношению общей физиогномики, преследующей изучение выражения и ощущений в человеке вообще.