на Городище глянуть.
— Что ж ты, Горыныч, народ младый от получения знаний отвлекаешь? — попеняла змею Василиса. — Ведь истина то: ученье свет ясный, а не учение — тьма, хуже царства адова Пекельного.
— Правду говоришь, Василиса. Знание — оно далеко светит, в любой тьме путь покажет. — Прорычал Старшой.
— Вот мы на свет тот и прилетели, — добавил Умник.
— Аки мотыльки, — продолжил Озорник, за что получил от братьев неодобрительные взгляды.
— Такого мотылька мухобойкой не прихлопнешь, — улыбнулась Василиса, но тут же придала лицу строгое выражение, услышав детский смех. Ученики так и покатились по траве, за животы держась.
— Да что мухобойка, — громко сказал Любим, отрок пятнадцати годов, — тут катапульту на такого мотылька заводить надобно.
— Мотыльками любоваться приятственно, они красивые, — возразил ему другой ученик, Всеслав.
— А ну, тихо! — рыкнул Горыныч — старший, восстанавливая дисциплину, но ребятня расшалилась, расшумелась, будто и не слышала грозного рыка. Да и разве можно того бояться, на ком, как на лошадке потешной, с малолетства ездишь? Тогда Василиса Премудрая применила педагогические приёмы. Она лукаво улыбнулась и молвила:
— Хорошо, поговорим о мотыльках. Кто хочет домашнее заданье ответить, и рассказать классу кто такой луговой мотылёк и в чём смысл его существования?
Тишина наступила сразу — ни звука, ни шороха. Присмирели ученики, головы опустили, взгляды спрятали — заданье домашнее они сделали, да только вопрос больно каверзный оказался. Не повторять заученное требуется, а думать и соображать самому. Про мотылька — то каждый знал, а вот как догадаться, в чём его предназначение?
Тут из ивняка донеслось — шепотом, но так, что все услышали:
— Мотылёк луговой — насекомая и вредитель знатный. Один он в поле не воин, и вреда большого в нём нет, но вот когда стаей собирается, да яйца откладывает — тут жди беды. Потому как яиц кладёт он бесчисленно, а из них мириадами гусеницы вылупляются, зело прожорливые. И пожирают те гусеницы всё, что растёт, и всё, что цветёт, и всё, что зреть начинает. Она голая земля остаётся. Ежели мотылька того не извести под корень, то голодать придётся народу лукоморскому.
— Я с детьми работаю, малышей уму — разуму учу, а ты, дядька Кощей, хоть и бессмертный и знаний по верхам нахватался, да всей глубины вопроса не раскрыл, — отчитала подсказчика Василиса Премудрая и обратилась к классу:
— Ладно, раз уж дядька Кощей нам обозначил, что за вредитель такой луговой мотылёк, вы мне расскажете, есть ли спасение от вредителя этого?
— Да чего тут думать, вон, полыхнёт змей из трёх глоток огнём, да и погорит всё, — оживился Любим, радуясь, что нашёл правильный ответ. Уже третий год он в школу ходил, науки осилить пытался, да видно не дано ему — сильно отставал от прочих учеников.
— А урожай? — поинтересовался кто — то. — Хлебушек запылает, да сгорит. И останешься ты, Любимка, без пирогов да ватрушек.
— Ну нет, я уж лучше с мотыльком пироги поем, чем вовсе без ничего остаться, — обиженно проворчал великовозрастный ученик, вызвав смех остальных школяров. Раздались выкрики:
— Давай мы тебе кузнечиков наловим!
— Не, лучше акрид! Пусть из акрид караваи печёт!
— Ничего смешного в том нет, — густым, гулким голосом произнёс Водяной. Он давно всплыл и, облокотившись на корягу, с интересом наблюдал за неожиданным развитием урока. — Вот когда я в землях африканских путешествовал, то сам видел, как люди чёрные, расы негровидной акрид тех ловят, сушат да в муку толкут. А из муки лепёшки на меду месят, пекут да лопают.
— А ты, дядюшка Водяной пробовал? Скуснаи? — перебивая друг друга, загомонили ребятишки.
— А как же, пробовал для интересу. Вкусные, да больно вкус тот непривычен.
— Вернёмся к уроку, — пресекла разговоры Василиса Премудрая. — Акридные лепёшки тоже не раскрывают всей глубины вопроса.
— А что до глубины, то спасенье от насекомой той в зелье волшебном, подзабыл, как называется — слово иноземное не то аглицкое, не то хранцузское. Но в том разницы нет, всё одно язык сломаешь, пока выговоришь.
— Ишь, а ещё языкам иноземным учён! Запамятовал он, полуглот водоплавающий, — подал из кустов голос Кощей Бессмертный, поддев Водяного. — Латынское то слово — инсектицид.
— А вас, уважаемые взрослые, прошу не вмешиваться. Я знаю, что вы знаете, но дайте же, наконец, детям ответить! Ну — ка, кто поведает, как зелье то готовится? Горынюшка, скажи ты.
Змеёнышевы головы переглянулись, опустились, три пары глаз в траву уставились. Урока Горыныч — младший не выучил, пользуясь тем, что старшего змея дома не было, а из нянек своих — Кощея да Дворцового — давно уж научился верёвки вить.
— Трава такая есть, — снова зашептали из ивняка. На этот раз подсказывал Дворцовый, в травах он хорошо разбирался. — Растёт она на глухих полянах, что посреди глухих дубрав находятся. И собирать её — время определённое надо знать, ибо не всегда в ней сила имеется. А когда соберёшь её да скосишь в правильное время, запаришь травку исект… тицид…
— Инсектицидную, — подсказал Кощей и добавил:
— Горыша, что ж ты не повторяешь, тебе ж подсказываем!
— А то и не повторяет, — строго молвила Василиса, — что и с чужих слов пересказать толком не способен. Придётся, видно, на другой год оставить, да с самых азов учить начинать. — Она нахмурилась да на Горыныча — старшего с укоризной посмотрела. Тот тоже головы до самой травы склонил, со стыда готов был сквозь землю провалиться — до самого царства Пекельного. Про себя змей решил сегодня же с чересчур усердными няньками серьёзную беседу провести, пыл их охладить. Давно уж пора на вид им поставить, что не младенец уж воспитанник их, и к самостоятельности приучаться змеёнышу давно пора. А учительница премудрая стала урок продолжать:
— Правильно дядька Дворцовый про травку рассказал. Бродилкой трава та называется. Вот как пропарится она, сколько надобно, и бродить начнёт — тут только глаз не смыкай, следи, чтоб не перебраживала. Как готово зелье, процеживай да поливай те места, где мотылёк имеется, а пуще лей там, где гусеницы его свирепствуют. А ещё есть насекомая акрида, о какой тоже упоминали сегодня. Хызрыры да сродственные им народы акрид ещё саранчой называют. Одна акрида безвредна, а когда стаей соберутся, то летят они полчищами, свет затмевают, а где пройдут, там только голая земля остаётся. Акриды те дюже прожорливы, и зелье против них одно — птица такая отважная: на вид скворец как скворец, только цвет у него розовый, что небо утреннее, восходное.
— Да как же Велес, ваш братец, позволяет таким страшилищам вредным жить да множиться? — Всплеснула ручками Оленюшка, дочка одной из
