Читаем без скачивания День не задался - Комбат Найтов

— Какие сложности могут возникнуть при обучении наших лётчиков полётам на "Мессершмитте"?

— Срыв потока при скоростях свыше 900 км/час. Самый простой способ избавиться от этого: установить на крыло гребни. А в хвостовой части расположить воздушные тормоза. Но второе предложение сейчас осуществить нереально. Оно больше рассчитано на будущие машины.

— Насколько реально предложение продолжить выпуск Ме-262?

— На 100 %. Мессершмитт, Франц и Мадер дали своё согласие. Рабочих и инженеров интересует только питание, задел для выпуска машин довольно большой. Их очень сильно беспокоили бомбардировки, так как приходились они не на сами заводы, а по жилым зданиям в городах. САО "Авиационные заводы Баварии" уже создано, капитал 600 миллионов рейхсмарок. Руководит им Гудков. Подтягиваем смежников. Достаточно хорошо всё организовано. Немцы сопротивления не оказывают. Единственное что, часть рабочих пришлось отпустить, так как они были пленными или насильственно вывезенными. Но, часть рабочих из Франции, Чехии и Венгрии остались.

— В общем, продолжайте работать в этом направлении, сделайте всё возможное, для того, чтобы довести нашу готовность до необходимого уровня, товарищ Титов. И вы понадобитесь мне в Берлине. А сейчас, отдыхайте. Жду вас завтра к 22 часам.

— Разрешите идти?

— Идите, спасибо за работу.

На следующее утро дали команду приступить к тренировкам на Ме-262, направляя туда полки, ранее летавшие на "Яках". Мессершмитт дал согласие на установку гребней на верхней части плоскостей, а первую же машину опробовал его шеф-пилот Линднер. В этот день был впервые в истории пройден звуковой барьер. Тем не менее, по возвращению из полёта, Линднер сказал, что вернуться удалось только чудом. Окончательное решение проблемы "тяжелого носа" было ещё впереди. Но машина шла гораздо увереннее, чем раньше. Я не стал вмешиваться в их работу, хотя находился на аэродроме. Скорость в 900 км/час нас устраивала, поэтому, порекомендовав Мессершмитту сделать воздушные тормоза, я улетел в Париж. 6 воздушных армий, предназначенных для решения "американской проблемы", разворачивались от Бреста до Олесуна в Норвегии. Время нас постоянно поджимало. Но, в инженерном отношении, всё было готово ещё до нас: Геринг постарался. Но требовалось всё проверить, всё замаскировать. В первой волне – только наши самолёты, Мессершмитты, по готовности лётчиков, займут второй эшелон. Американцы и англичане пытались вести воздушную разведку, но пока всё решалось простыми звонками в Лондон и Лион. На севере Италии было относительно тихо, там линия соприкосновения существует уже давно, и общий язык с "союзниками" найден. Две недели промелькнули, как один день. Ночью 26 ноября я сел в Темпельхофе, и прибыл в Потсдам к Сталину. Доложил о проведённой работе, хотя мы созванивались каждый день. На совещании присутствовала вся ставка. Общие контуры вероятной операции уже были ясны. Точнее всех высказался Жуков:

— Если авиаторы удержат небо, то операция "Оверлорд" будет невозможна. А Монтгомери и Эйзенхауэр будут утоплены в Средиземном море.

Сталин был спокоен. Выслушивал доклады, вёл себя как обычно и очень уверенно. Закончили, как обычно, в четыре по Москве. В двенадцать меня разбудили, где-то в 16 часов подъехал Черчилль и уединился со Сталиным. Затем появился Рузвельт и его команда. Из кабинета вышел Черчилль, подошёл к Рузвельту и что-то на ухо сказал ему. Рузвельт удивлённо вскинул лицо, Черчилль в ответ кивнул. Рузвельт поехал на коляске в кабинет, где находился Сталин. Англичане вышли из комнаты, видимо, посовещаться без нас и американцев. Прошло ещё около часа. Вышли Сталин и его переводчик, выехала коляска Рузвельта. Всех пригласили в большой зал дворца. Напряжённость просто витала в воздухе. Последними заняли свои места англичане. И Черчилль сразу ринулся в бой.

— Господин Сталин, на каком основании вы отказываете нам в контроле над Германией?

— На том основании, что фашистская Германия разгромлена и оккупирована Советской Армией, господин Премьер. Когда в прошлом году вставал вопрос об открытии второго фронта в Нормандии, именно вы сказали, что все операции против Гитлера англо-американские войска будут проводить в районе Средиземного моря. Где их успешно и проводили. Вы разбили Италию, вынудили её выйти из войны, захватили часть Апеннинского полуострова. Высадились в Южной Франции, увязли в боях, и сейчас контролируете примерно треть Франции. Больше вы ничего в этой войне сделать не смогли.

— Но, мы же помогали вам вооружением, боеприпасами, продовольствием.

— Да, на условиях ленд-лиза, вы, в основном американцы, дали нам в аренду вооружения. Но, Германию разгромила именно Советская Армия и наш советский народ.

Начавшийся довольно бурный спор трех руководителей союзников длился около получаса. Закончился он тем, что Сталин спросил у Рузвельта и Черчилля:

— Вам что-нибудь говорит вот такой адрес: Sentier des Rives du Lac. Милый такой особнячок на берегу Женевского озера?

В зале наступила гробовая тишина.

— Истопником там работал некий Шарль Коне. Вот что он привез! — и Сталин достал из-под стола немецкий диктофон. И нажал на кнопку.

— Это говорит полковник Донован, руководитель американской военной разведки, — послышался другой голос. — А это фельдмаршал Кессельринг. И он там не один! Там ещё и второй фельдмаршал: Роммель, за которым вы гонялись всю войну в Африке. Да и это ещё не всё! Чей это голос? Руководитель МИ-6 Мензис! И Аллен Даллес, который и обеспечивал эту встречу. И о чём же договариваются эти господа, в то время, как Советская Армия берёт Варшаву? О том, что они уберут Гитлера, и, объединёнными усилиями, разгромят русских! И после этого, господа, вы просите себе оккупационные зоны? Вопрос о зонах оккупации снят с повестки дня. Есть более насущные проблемы: в первую очередь, это восстановление экономики Германии, потому, что все мы теперь ответственны перед немецким народом, который не виноват в том, что некоторые западные круги активно снабжали партию Гитлера деньгами, разрешили ему вооружиться, и так далее.

Черчилль встал и вышел из зала. За ним потянулась на выход вся его делегация. Рузвельт с минуту думал, потом поднял палец правой руки и повернулся в сторону адъютантов или помощников. В этот момент раздался голос Сталина, когда он злится акцент, становится преобладающим:

— Гаспадын Прэзыдэнт! Пака в этой вайне два проыгравших: Великобрытания, каторую разграмыли Ви, и Германия, каторую аккупировалы ми. "Горе проыгравшым!" Не спешите принимать решение. Мы – готовы! — закончил он уже совсем успокоясь.

Рузвельт внимательно посмотрел на Сталина.

— Я, по-прежнему, считаю, что произошло недоразумение, господин Сталин. Не спорю, очень тяжелое недоразумение. Виновные будут наказаны. А с господином Черчиллем я поговорю. Всего хорошего, господа!

Мы были на "товсь" трое суток. Делегации Англии и США улетели в Лондон. Никаких известий не было. Радиоразведка донесла об активности американских самолётных радиостанций в шесть утра 30 ноября 1944 года. Они начали подготовку к взлёту. Шесть полков ночных истребителей-бомбардировщиков на минимальной высоте рванулись к "острову". Из воспоминаний американского летчика лейтенанта Джабарры:

Утром 30 ноября нам зачитали приказ о начале воздушной войны против СССР. Я считался опытным пилотом, уже третий срок я воевал против "джерри", у меня 76 боевых вылетов на сопровождение наших бомбардировщиков. Немцы считались очень опасными противниками, но, за всё время войны я ни разу не был сбит. У нас прекрасные самолёты, лучшие в мире "Мустанги". Я прекрасно стрелял, тем более, что надо просто "обжать" цель, ввести цифры размаха крыльев самолёта противника, и дождаться, когда заморгает кольцо прицела! Я умел делать это быстро. В сказки про лётчиков, которые сбили по 100 и более самолётов я просто не верил. Тактика немцев показала, что, в первую очередь их целью являются бомбардировщики, а к истребителям сопровождения они относятся безразлично. За сбитый бомбардировщик им гораздо больше платят. Мы стали готовить наши самолёты. Немного угнетало то обстоятельство, что опять приходилось воевать, ведь только кончилась война, и мы все мечтали вернуться домой, и немного оттянуться на полученные деньги.

В то утро было всё не так, как обычно. Пока мы прогревали моторы и ждали рассвета, над аэродромом пронеслись восемь незнакомых истребителей. Раздались хлопки, воздушной тревоги никто не объявил. С неба посыпались вращающиеся, как пёрышко клёна, небольшие предметы, которые не взорвались, а густо усеяли площадку. Незнакомые самолёты, не набирая высоту, ушли на восток. Кто-то из техников подошёл к упавшему предмету. И тут раздался взрыв! Восемь самолётов получили повреждения, три из них загорелись. Я выскочил из повреждённой машины. Меня отбросило взрывной волной ещё одного взрыва. Я пополз в сторону от разгорающейся машины. Ужасно захотелось жить, но какое-то шестое чувство запрещало мне вскочить и побежать, так как время от времени гремели взрывы под ногами разбегающихся лётчиков и техников. Аэродром оказался полностью парализованным. Оставшихся в живых лётчиков грузили в машины и везли на соседний аэродром, не подвергшийся налёту. Чёрт возьми! У англичан была великолепно настроенная система ПВО, но на этот раз у них что-то не сработало! Над нами на довольно большой скорости пролетело какое-то устройство и взорвалось точно в середине стационарной антенны английской РЛС, прикрывавшей наш район. Спустя несколько минут, показались опять такие же тёмно-синие истребители с бомбами под крыльями. Они накрыли тот аэродром, на который мы ехали. Водитель не выдержал и остановился. Этот дурак не выключил фары, поэтому через несколько мгновений я увидел три пульсирующих огонька в воздухе и почувствовал, как в моё тело ворвался металл. Очнулся я уже в госпитале.