не зависящим. Нет ничего такого, что Клотильда могла бы совершить, чтобы он ее вдруг полюбил.
Такой отец способен сказать дочери: «Да нет же, я люблю тебя, но у меня нет времени, сама знаешь, так много работы». Вероятно, он даже себе не смеет признаться, что не любит дочь. Это неприемлемо с общественной точки зрения. И тем не менее такова реальность. Любить – значит проявлять заботу. Любить – это активный глагол! Этот отец не любит свою дочь, он не заботится о ней. Его не интересуют ее чувства. Он не слышит ее потребностей. Конечно, он испытывает известную привязанность к дочери, и, возможно, говорит себе, что любит ее. Если она в опасности, он за нее беспокоится[24]. Но в данном случае он явно не чувствует к ней никаких эмоций. Это отнюдь не означает, что он не может когда-нибудь ее полюбить, или что он не хочет ее любить. Но нынешняя реальность – когда он забывает ее у дверей колледжа, или не слышит ее потребностей, или не выражает эмпатии к ее чувствам, – ясно говорит, что он не в контакте с ее любовью к нему. Поняв своего отца в его мужской реальности, а не как неудовлетворяющего папу, Клотильда может продолжать любить папу, но у него больше нет власти наносить ей травмы. Уйти от идеализации – означает увидеть другого во всей сложности человеческой души и выйти из деструктивных отношений властвования.
Франсуаза, кажется, осознает, что мать ее не любит. Она охотно признается: «Мать меня не любила». При этом во время терапевтических сеансов она часто сердится, принимая вину на себя. Она защищает мать: «Я не имею права говорить, что она меня не любила. Ведь она говорила мне, что любит меня, и это должно быть так. Она меня по-своему любила…» Эта фраза донельзя раздражала меня. Как будто есть разные способы любить! Чему служит такая иллюзия? Нет разнообразных способов любви. Все дети нуждаются в нежности, внимании, ласке, выслушивании и уважении. Пренебрежение такими основополагающими потребностями не может быть признаком любви. А вот то, что любовь часто бывает подавляемой, – правда.
Я знаю одну женщину, которой восемьдесят шесть лет. Она утверждает, что любит своего сына. Доказательство? Его фотография стоит у нее в спальне. На ней он взрослый. А когда он был маленьким – она то и дело колотила его, на долгие месяцы оставляла малыша на попечение чужих, сама его не видя. Позднее он был лишен каких бы то ни было прав, ему запрещалось дружить, выходить из дому. Она часто наказывала его, запирая то в подвале, то в шкафу, то на чердаке. Все детские годы она обзывала его. Никогда не защищала от отца, который всегда его осуждал, явно принижал и жестоко порол хлыстом. Ей не хочется признавать, что она не любила его. Сейчас она состарилась и любит проводить с ним время, она гордится тем, кем он стал. И убеждает себя, что так любит его, своего обожаемого сыночка. Но отказывается говорить ему об этом. Скорее всего, это его бы напрягло. Она не хочет противопоставлять себя его правде. Кстати, она и забыла большую часть собственных поступков. А столкнувшись с напоминанием, иногда осуждает себя. Ведь она была так молода, когда он родился, слишком молода. Иногда она защищается: «В те времена принято было так воспитывать». Иногда перекладывает вину на другого: «Мой отец был еще жестче, а я ничуть не страдала». Из этого перекладывания заметно, что она, видимо, не имела понятия о том, что такое любовь. Она и сама воспитывалась в страхе, часто наказываемая и не слишком любимая.
А вот Лидия, пересмотрев свою жизнь и освободившись от большинства вытесненных эмоций, признает – с болью, но без чувства вины: «Я не умела любить мою старшую дочь, когда та была маленькой. Я заботилась о ней, ласкала, гладила, но я как будто играла с куклой. Я очень старалась быть хорошей матерью. Я не умела любить. Делала так, как нужно было делать. И только сегодня сознаю, что означает чувствовать любовь. Я не умела чувствовать всего этого». Разумеется, Лидия была привязана к своим детям, и даже очень эмоционально привязана, но она не осознавала чувства любви. Теперь она ощущает разницу.
Скольким родителям становится неловко, когда ребенок упрекает их, что они его не любили. Они-то верили, что любили. Конечно, они чувствовали привязанность, но любовь намного больше, чем это. Они не вступали в контакт с чувством любви. Бывает, что кто-нибудь из родителей начинает сознавать, как важен для него был его ребенок, когда тот тяжело заболевает или умирает. Неотвратимость опасности действует как электрошок, сила чувств пробуждает любовь. Иногда слишком поздно.
Патрисия плачет, ее сердце внезапно разбилось – дочь умерла. Жасинта покончила с собой. Восемнадцатилетняя девушка бросилась с моста. Патрисия безутешна. Эта трагическая гибель позволила ей ощутить, как она любила дочь. Она отдала бы свою жизнь, лишь бы воскресить ее. Но слишком поздно. Жасинта ушла, не зная, как сильно мать могла бы любить ее. Ибо при ее жизни Патрисия не показывала этого. Сегодня она чувствует себя такой виноватой. Ей так не хватает Жасинты, она осознает всю меру тоски дочери. Она вновь обдумывает свое поведение с нею и так расстраивается. Столько людей вокруг них обеих были свидетелями проблем в их отношениях, видели, как она скверно обращается с дочерью. Никто и никогда не помог Патрисии полюбить дочь. Никто и никогда не услышал ее.
Я утверждаю, что мы – как общество – несем ответственность за смерть Жасинты, как и за все самоубийства или несчастные случаи с молодыми и не очень молодыми людьми. Кто-то убивает себя, другие позволяют себя убивать недостатком любви, недостатком смысла в их жизни. Отказываясь увидеть правду и поверить в то, что все родители любят своих детей, те, у кого не получается их полюбить, просто обездолены. Никто не слышит их, никто не помогает, никого нет рядом на пути к исцелению, которое позволило бы им полюбить своего ребенка. Есть родители, любящие своих детей, а есть – не любящие. И случается, что ребенка любят в один период его жизни, а когда он достигает определенного возраста – начинают любить больше. По множеству причин родитель может перестать любить или научиться любить. Чувство любви требует подпитки, оно с нами не навсегда. Многие взрослые, запрещающие себе проявления нежности и близости, ограничивают задушевное общение с детьми и делают редкими моменты проявления любви. А без такого проявления чувство любви
