— Он был слишком занят, — пояснил Фицроджер. В ответ на ее ошарашенный взгляд он добавил: — Все твои мысли написаны у тебя на лице, Рыжик.
Имоджин запустила в него подушкой.
Он ловко поймал ее на лету.
— Стало быть, ты не хочешь, чтобы я отнес тебя в зал?
— Совершенно верно! — выпалила она. — А еще я подумываю, не стоит ли мне носить маску!
— Очень мудро. Я, например, никогда не расстаюсь со своей. — Он кинул подушку на кровать и вышел.
А Имоджин задумалась над его словами.
«Не расстаюсь с маской». Что он хотел этим сказать? А вдруг под маской кроется тот молодой, добрый человек, в которого он превратился во время их поцелуя? Она крепко прижала подушку к груди. Если она выйдет за графа Ланкастера, то никогда этого не узнает. Впрочем, она уже смирилась с тем, что никогда не станет женой графа.
Она станет женой Бастарда Фицроджера, хотя от одного его вида ее мороз по коже подирает. А может, именно поэтому она и хочет выйти за него?
Сколько ему лет? Поначалу Фицроджер показался ей человеком без возраста, но теперь она решила, что он старше лет на десять.
Вернулась Марта и с каким-то пришибленным видом поставила перед ней поднос с едой.
— Хозяин сказал, что вы будете обедать здесь.
— Он прав, — кивнула она. — Завтра мне понадобятся все силы, чтобы предстать перед королем.
— И перед алтарем, — подхватила служанка с лукавой усмешкой. — А я-то боялась, что вы выйдете за одного из этих полоумных старых олухов, с которыми вечно носился ваш батюшка. А вы положили глаз на самого молодого да пригожего. Уж он-то знает, что такое настоящая страсть, помяните мое слово.
— Марта, не забывай, с кем говоришь! — прикрикнула на нее Имоджин, чувствуя, как пылает ее лицо.
Служанка надулась и замолчала. Имоджин пришлось напомнить себе, что перед ней не вышколенная камеристка, а всего лишь простая ткачиха, возвысившаяся до положения личной служанки леди Кэррисфорд. И пройдет немало времени, прежде чем она обзаведется настоящими слугами. Кстати, стоит подумать о том, кто мог бы занять место Дженин — конечно, после соответствующей выучки.
А что до ее дорогой тети Констанс — ее не заменит никто…
Пригожий?.. Она не спеша жевала говядину, приправленную розмарином, и обдумывала слова Марты.
Можно ли назвать страстью то странное возбуждение, которое она испытывала, когда он ее целовал? Всю жизнь отец Вулфган предостерегал ее от греховных страстей и похоти. И когда она вспомнила Дженин, его предостережения обрели зловещий, глубокий смысл, хотя капеллан вел речь всего лишь о необходимости избегать соблазнов. Но что же соблазнительного могло быть в этом жестоком насилии?
Отец Вулфган говорил, что похоть — прямая дорога в ад. Наверное, соблазн испытывают мужчины, а женщины вынуждены терпеть и страдать. Но Имоджин вовсе не страдала, когда ее целовал Фицроджер.
По крайней мере в тот раз.
— Марта, — проговорила она, — отец Вулфган не вернулся в Кэррисфорд?
— Только этого старого ворона тут и не хватает, — проворчала Марта себе под нос, но осеклась под надменным взглядом молодой хозяйки. — Нет, леди. Хозяин… лорд Фицроджер вытолкал его взашей.
— А я приказала его вернуть. Ведь должен хоть кто-то помолиться на могилах моей тетки и остальных погибших?
— Так за их души уже помолился брат Патрик.
Имоджин внезапно поняла, что в руках у нее оказалось сильнейшее оружие, и произнесла со злорадной улыбкой:
— Марта, ступай к лорду Фицроджеру и скажи, что нас должен повенчать только сам отец Вулфган!
— Леди… — От ужаса глаза у Марты полезли на лоб.
— Ступай! — велела Имоджин.
Марта нехотя поплелась к двери. Ее недовольное ворчание еще долго доносилось с лестницы.
Имоджин ждала, что с минуты на минуту сюда явится сам Фицроджер с новым запасом ехидных шуток и издевательств, и от волнения у нее пропал аппетит. Она едва заставила себя доесть обед, но Фицроджер так и не появился. Уже вечером, в сумерках, к ней приковылял отец Вулфган.
— Дщерь моя! — провозгласил он. — Ты оказалась в когтях диавола!
— Но зато я больше не боюсь Уорбрика, — возразила Имоджин. В присутствии этого человека она всегда казалась себе маленькой, беспомощной девочкой.
— Ты спаслась от одного диавола только для того, чтобы угодить в когти к другому! Отбрось же его, отринь немедленно, дитя мое!
— Это вы о лорде Фицроджере?
— Он несет смерть и разрушение на нашу землю! — загремел священник. — Он не колеблясь льет чужую кровь. Он — коготь на руке диаволовой, он — семя его, отравившее землю, на которую упало!
Имоджин про себя недоумевала; с чего это ей так приспичило добиваться возвращения ее старого капеллана? Право слово, с этим Фицроджером совсем с ума сойдешь!
Отец Вулфган не был глубоким стариком, но он жил в Кэррисфорде с тех пор, как Имоджин себя помнила. Он был невысок и тщедушен — кожа да кости, — что было неудивительно при столь строгом соблюдении им постов и регулярном самобичевании и умерщвлении плоти. На его морщинистом, изможденном лице особенно выделялись своим фанатичным блеском ярко-синие глаза.
Имоджин судорожно сглотнула.
— Вы считаете, что я совершаю ошибку, выходя за Фицроджера, святой отец?
— Не лучше ли было стать одной из святых сестер в Хиллсборо?
Опять он ее искушает. Принять постриг и избавиться от необходимости делать выбор? И от ужасов брачной ночи? Может, это выход из положения?
— Но отец желал видеть меня замужем, — возразила она, надеясь и в то же время боясь того, что он примется ее уговаривать.
Священник раздвинул губы в кривой улыбке:
— Дщерь моя, твой отец прочил тебя в жены лорду Джеральду либо подобному ему достойному мужу. А не этому бесстыжему охотнику за приданым!
— Но ведь эту войну начал не Фицроджер! — заметила Имоджин. — И я сама пришла к нему за помощью.
— Он сам несет в себе войну! — брызжа слюной, вскричал отец Вулфган. — Он служил наемником — проклятая, пропащая душа! Он накопил сокровища, отнимая их у малых сих во время своих грабительских набегов! И сюда он явился с огнем и мечом! И он, и Уорбрик! Между ними нет разницы!
— Уорбрик намного хуже!
— Все они живут тем, что добудут разбоем! — провозгласил отец Вулфган. — И все они одного племени — вместе с их королем-братоубийцей! Они убивают ради собственной выгоды и не ищут прощения за кровь, пролитую по их вине!
Имоджин пришла к выводу, что с отцом Вулфганом лучше не спорить. Он был слишком фанатичен и непримирим, но об этом у них еще будет время поговорить.
— Но ведь я должна выйти замуж за сильного человека, святой отец, — заметила она. — Вы же не хотите, чтобы я оказалась во власти таких людей, как Уорбрик или Беллем?
