всяко», — говорил государь Алексей Михайлович. Да, с царем не повоюешь… Он был столь же жесток, сколь и расчетлив. Хорошо понимая, что «на миру и смерть красна», Алексей Михайлович обрек Морозову и ее соратниц на долгое умирание, «тихую» смерть без церковного отпевания и огласки. Их зарыли в рогоже внутри стен Боровского острога. Только Аввакум отпел их в сохранившемся до наших дней «О трех исповедницах слове плачевном», где назвал их «Троица святая акинф, и измарагд, и аспис (то есть рубин, изумруд и яшма), трисиятельное солнце и немерцающие звезды», а Феодосью и Евдокию — «Солнце и Луна Русской земли, две зари, освещающие мир, руководство заблудшим в райские двери…»
Так ушла из жизни знаменитая боярыня, разделившая участь своего духовного отца и бесконечно дорогого ей человека…
Но есть и другая женщина — Анастасия Марковна, жена Аввакума Петрова, протопопица, любившая его до самоотречения.
«Изволила мати меня женить. Аз же Пресвятей Богородице молихся, да даст ми жену помощницу ко спасению. И в том же селе девица, сиротина ж, беспрестанно обыкла ходить в церковь, — имя ей Анастасия. Отец ея был кузнец, именем Марко, богат гораздо; а егда умре, после ево вся истощилось. Она же в скудости живяще и молящеся Богу, да же сочетается за меня совокуплением брачным; и быть по воли Божии тако», — это строки из «Жития», написанного Аввакумом в период 1672–1673 годов. Пишет он о той, что стала верной его спутницей, разделив с ним все ужасы преследований и тяготы ссылки. «Матушка протопопица» Анастасия Марковна до сих пор остается в истории одним из самых потрясающих примеров женской верности, ведь она пошла за мужем в Сибирь значительно раньше жен декабристов.
Будучи еще очень молодым, Аввакум, как сказано в «Житии», по настоянию матери, женился на Анастасии, дочери деревенского кузнеца. Брак оказался счастливым. Анастасия очень любила своего мужа — человека выдающегося, сильного, талантливого. Она ни разу не упрекнула его в том, что именно он обрек семью на лишения и скитания. Всю жизнь Анастасия Марковна была верна своему мужу. Но сам протопоп никогда не изменял супруге, хотя искушения были… И часто, ибо к священнику приходили очень разные женщины. «…Приде ко мне исповедываться девица, многими грехами обремененная, блудному делу… повинна», — писал в своей книге Аввакум. Прихожанка в красках стала повествовать священнику о своих грехах, не избегая в рассказе самых ярких подробностей блуда. Протопоп не выдержал. Вот как описывал свое состояние он сам: «Треокоянный врач сам разболелъся, внутри жгом огнем блудным, и горко мне бысть в той час: зажег три свещи и прилепил к налою, и возложил руку правую на пламя, и держал…» Держал он руку над зажженными свечами, испытывая жуткую боль, чтобы умертвить возникшее вожделение. Не мог протопоп, проповедующий христианские ценности, сам предаться порочным страстям.
Помните письмо, которое писал он Морозовой? «Глупая, безумная, безобразная…» и т. д. Огнем излечиться от похоти: вот как поступал Аввакум! «…Отпустя девицу, сложа ризы, помолился, пошел в свой дом зело скорбен…» И в минуты слабости, и в часы тяжких сомнений был пред ним образ Анастасии Марковны. И она сама! «Что, господине, опечалился еси?» — спрашивала его Марковна.
Протопоп делился с нею всеми своими сомнениями: «Жена, что сотворю? Зима еретическая на дворе: говорить ли мне, или молчать?» Что же отвечает протопопица? «Господи помилуй! Что ты, Петровичь, говоришь?.. Аз тя и с детьмя благословляю: дерзай проповедати слово Божие по-прежнему, а о нас не тужи;… а егда разлучат, тогда нас в молитвах своих не забывай; силен Христос и нас не покинуть! Поди, поди в церковь, Петровичь, — обличай блудню еретическую!»
Набожная Анастасия, воспитанная в старой вере, прекрасно понимала, что его Дело гораздо важнее, чем просто благополучие семьи. Она предвидела, что может с ними случиться, если победит никонианство, но не смела просить мужа быть осторожнее, ибо разделяла его убеждения. Вот с такой женщиной разделил свою жизнь протопоп Аввакум!
Когда их сослали в Сибирь, вместе с детьми, матушка Анастасия не проронила ни слова, не заплакала. Протопоп в своих сочинениях описывает, как во время путешествия по Тунгуске корабль их почти затонул. «Жена моя, — пишет он, — на палубы из воды ребят кое-как вытаскала, простоволоса ходя». Поплелись они из последних сил дальше. И она шла вслед за мужем, и ребятишек тащила: безоговорочно преданная, убежденная в его правоте.
Она шла, чтобы разделить с ним ужасы этапов, ссылок и поселений. «Пять недель, — вспоминает протопоп Аввакум, — по льду голому ехали на нартах. Мне под робят и под рухледишко дали две клячки, а сам и протопопица брели пеши, убивающеся о лед. Страна варварская, иноземцы немирные, отстать от лошадей не смеем, а за лошедьми итти не поспеем, голодные и томные люди. Протопопица бедная бредет-бредет, да и повалится, — скольско гораздо! В ыную пору, бредучи, повалилась, а иной томной же человек на нея набрел, тут же и повалился; оба кричат, а встать не могут. Мужик кричит: “Матушка-государыня, прости!” А протопопица кричит: “Что ты, батько, меня задавил?” Я пришел, — на меня, бедная, пеняет, говоря: “Долго ли муки сея, протопоп, будет?” И я говорю: “Марковна, до самыя смерти!” Она же, вздохня, отвещала: “Добро, Петровичь, ино еще побредем”».
«Ино еще побредем…» — говорили бессчетное число раз женщины — жены и матери каторжников и ссыльных в разные столетия русской истории.
Умерла Марковна раньше Аввакума Петровича. Ох и тяжко он пережил это! Какую жизнь они прожили вместе, были друг другу и поддержкой, и опорой во всем. И вот не стало у Аввакума опоры… В одном себе пришлось силы черпать. В себе, да в своей вере в Бога.
Протопопа Аввакума сожгли заживо. И душа его, вознесясь на небо, встретилась с душой безгрешной жены его, матушки Анастасии. Той самой, что, вздохнув, сказала слова, ставшие девизом всех молящих женщин: «Добро, Петрович, ино еще побредем».
«Бог нам заступник!»
Княгиня Евдокия и Дмитрий Донской
В ночь, когда Мамай залег с ордою
Степи и мосты,
В темном поле были мы с Тобою, —
Разве знала Ты?
Перед Доном темным и зловещим,
Средь ночных полей,
Слышал я Твой голос сердцем вещим
В криках лебедей.
С полуночи тучей возносилась
Княжеская рать,
И вдали, вдали о стремя билась,
Голосила мать…
Так писал Александр Блок в своем цикле стихов «На
