на борт старого "Морского Льва".
Сидя теперь на корнях гигантского дерева в джунглях, он созерцал белую, словно хлопковую, саванну, простиравшуюся под ним, и не мог не задаться вопросом: каким дьявольским капризом судьбы он оказался так далеко от своей родины и своего мира.
– Я нахожусь гораздо дальше, – неожиданно прокомментировал Урко Уанкай, который, казалось, иногда обладал способностью читать его мысли. – Гораздо дальше!
– Как ты узнал, о чём я думал? – удивился он.
– А о чём ещё можно думать здесь и сейчас? – просто ответил тот. – Это пейзаж, который пробуждает ностальгию.
– Часто ли тебя охватывает эта ностальгия?
– Каждый день и каждую ночь, год за годом. Только те месяцы, что я провёл на борту «Серебряной Дамы», позволили мне забыть о Тумбесе и моих людях на время.
– Расскажи мне об этом корабле!
– О «Серебряной Даме»? – перуанец слегка улыбнулся и указал рукой: – Это самый красивый и гордый галеон, который когда-либо бороздил океаны. Его построил Лоран де Графф, знаменитый пират, который многие годы наводил ужас на Карибах. Он быстр и отважен, мгновенно реагирует на манёвр, а когда гремят его пушки, враги трепещут и падают на колени. Он пахнет кедром, не скрипит даже при сильной буре, и на его палубе чувствуешь себя увереннее, чем на твёрдой земле. – Широким жестом, с ноткой юмора, он добавил: – Намного увереннее, чем здесь, это точно!
– Как тебе удалось попасть на него?
– Благодаря удаче. Когда Порт-Ройал исчез, Ямайка перестала быть убежищем для пиратов и корсаров. Лёгкие деньги закончились, и оставалось только рубить сахарный тростник или записаться в команду корабля, чтобы вырваться из нищеты. – Перуанец глубоко вздохнул. – Именно тогда, словно по чуду, появилась дона Селеста.
– Кто такая дона Селеста?
– Селеста Эредия, «Серебряная Дама» – хозяйка корабля, в честь которой он и получил своё название.
– Странное имя.
– Оно связано с тем, что она достала со дна бухты Порт-Ройала груз серебряных слитков, который находился на борту корабля её брата, Жакара Джека.
– Сестра Жакара Джека? – удивился Леон Боканегра. – Не могу поверить! Всю свою жизнь я слышал о проделках этого проклятого пирата, но никогда не думал, что у него могла быть сестра.
– Ни ты, ни кто-либо другой, – согласился чоло. – Но, судя по всему, незадолго до землетрясения Жакар Джек одолел Монбарса Уничтожителя, забрав у него богатство в серебре, которое перевёз на свой корабль. Этот корабль затонул в бухте во время катастрофы, но его сестра знала, что сокровище находится в трюмах, и смогла его вернуть.
– Невероятно!
– Но правда. Мир продолжает вращаться, даже если мы находимся здесь и кажется, что он остановился навсегда. Он вращается и меняется. – Он кивнул в сторону моря облаков: – Это единственное, что, кажется, не изменилось с начала времён.
Долгое время они молчали, потому что красота пейзажа, с солнцем, погружающимся в море облаков, поражала, и это были почти единственные моменты, когда они могли наслаждаться чем-то в жизни, полной горечи и страданий.
Оставаться там, неподвижно, представляя, что создатель, который смог вообразить такую красоту, обретёт силы быть милосердным к тем, кто в этом нуждается, дарило проблеск надежды, подобный тому зелёному лучу, который, как говорили, солнце иногда посылает в момент заката в тёплом прощании тем, кто вскоре погрузится во тьму.
Золотисто отражающееся орёл пролетел над облаками, неся на своих крыльях самого злейшего врага – ностальгию, и теперь не один, а двое мужчин почувствовали, как узел тревоги сжимает их горла.
Дом был так далеко!
Какой дом?
«Морской Лев» был разобран доска за доской, и от него осталась только тяжёлая килевая балка, высохшая на солнце на заброшенном пляже. Но всё же для своего капитана, который редко проводил больше трёх ночей вдали от корабля, слово «дом» ассоциировалось со всеми местами, которые он посещал, бороздя воды на старой «каракке». Домом могли быть душные порты Карибов, безбрежный океан или большая бухта Кадиса, где он часто ждал, чтобы подобрать горстку отчаявшихся пассажиров.
Дом – это любое место вдали от Африки.
Но Африка всё ещё была здесь, под его ногами.
Рычание леопарда.
Далеко, очень далеко.
Может быть, это был горилла, трудно было понять на таком расстоянии, но, что бы это ни было, оно напоминало, что опасность притаилась под слоем облаков, а всё, что они видели, было лишь иллюзией, которая продлится до тех пор, пока не исчезнет свет.
Когда пришла тьма, они заснули, не говоря больше ни слова, не делая ни одного движения, настолько их изматывали напряжение и усталость после целого дня, проведённого в борьбе с зарослями джунглей. Они благодарно опустили спины на стволы деревьев и закрыли глаза в тот момент, когда на небе появились первые звёзды.
Сон всегда был лучшим спутником человека в путешествии; лучшим средством передвижения и великим проводником, который возвращает его в самые прекрасные места прошлого или переносит в самые неизведанные уголки будущего.
И его величайшая заслуга, причина, по которой всегда хочется видеть сны, заключается в том, что сон редко касается горьких реалий настоящего. Это словно ум начинает закрывать за собой дверь, ведущую к боли и разочарованию каждого дня.
Мгновенно преодолев в обратном направлении долгий путь через душное озеро, окаменевшее море или беспощадную пустыню, чтобы снова оказаться на палубе корабля, скользящего по воде, – это привилегия тех, кто закрывает глаза, измученные усталостью.
– Что стало с «Серебряной Дамой»? – спросил один из них.
– Ты имеешь в виду корабль или донью Селесту?
– И то, и другое.
–Как я уже говорил, донья Селесте стала самой богатой женщиной на Ямайке. Она купила корабль у Лорана де Граффа и предложила работу всем, кто не был ни пиратом, ни корсаром.
–Чтобы делать что?
–Сначала мы не знали, – признался перуанец. – Но через два дня плавания она сообщила, что намерена топить работорговые суда, чтобы таким образом остановить перевозку рабов из Африки в Америку.
–Какая глупость!
–Мы все так подумали. Сначала это казалось нам реакцией на боль, вызванную смертью ее брата. Мы были уверены, что при первом залпе из пушки она подберет юбки и побежит без остановки до самой Севильи.
–Но оказалось не так.
–Совсем наоборот! Очень скоро она показала, что у нее больше мужества, чем у большинства из нас.
–Понимаю.
–Не используй этот тон. Ты не понимаешь. Она не какая-то «мужиковатая женщина»; похоже, она унаследовала отвагу своего брата. Я видел, как она стояла на капитанском мостике в разгар битвы, не дрогнув ни единым мускулом, несмотря на то, что по нам стреляли тридцатифунтовыми ядрами.
–Любопытно! Очень любопытно. Но зачем
