– Да что тебе этот кедр? - спросил Лебедев. - Посмотреть?
– Э, Коля! Думаешь, я только консервы да ружье несу? У меня полрюкзака кассет японской цветной пленки, да кинокамера, да "Кодак". Это же кедр уникальный, кедр-пра-пра-пра-дед. Тут можно снять кадры, которых никто не снимал и уже не снимет. Такой шанс не всякому выпадает. Единственный шанс! Ведь никто, кроме меня, этого кедра не видел и дороги к нему не найдет.
– Ну, а я увижу? Тебе не жалко?
– Раз уж ты свалился мне на голову, не могу же я допустить, чтоб ты так вот задарма страдал. А увидишь этот кедр - ни о чем другом больше и думать не сможешь, понял? И все твои статеечки о моральном и аморальном облике покажутся тебе жуткой жвачкой. Да мы с тобой вместе такую киношку сделаем!.. Говорят, я с камерой родился, а на бумаге двух слов не свяжу, хотя язык подвешен вроде бы. А как ты пишешь, мне нравится.
Комплимент был приятен, как и то, что вела Игоря в тайгу такая мечта. Одно оставалось неясным.
– Но почему же так волнуются эти… - Лебедев замялся, -…местные привидения?
Игорь начал перематывать портянки - ровно, ловко, Лебедев даже позавидовал.
– Наверное, они вроде хранителей заповедника! - усмехнулся он.
И Лебедев рассмеялся, тоже начиная собираться в путь. Возникло на миг какое-то невнятное ощущение… раскаяния, потери, несостоявшегося прощания ли… да и ушло, как пришло. Он только спросил:
– Что значит Омиа-мони?
– В нанайских сказках так называется дерево душ, - после некоторой заминки ответил Игорь и приказал: - Все, разговоры окончены. Пошли в темпе!
***
По руслу идти оказалось труднее, чем по сопкам: камни выскальзывали из-под ног, то и дело приходилось взбираться на кручи, к которым вплотную прижималась речка: она незаметно слилась с другой, широкой и скорой, так что перескакивать и тем более переходить ее вброд в поисках удобной дороги сделалось вовсе невозможно.
Миновали сплошь желтый лиственничник, и Николай, несмотря на напряжение пути, надолго замер, оглядывая мягко шелестящие заросли. Кое-где иголочки уже осыпались, покрывая склон мягкой, прозрачной желтоватой кисеей. Похоже, будто выпал ранний снег неведомого, фантастического оттенка. Небо было серое, непогодное, но желтизна хвои смягчила его суровость, веселила глаз. Серая до черноты студеная река оставляла в извивах сугробы ноздреватой бело-желтой пены. Течение здесь было очень быстрое, глубокая стремнина рябила, отливала, как сталь, радужной, неожиданной синевой, чешуйчатая, гибкая, словно спина неведомого водяного зверя.
Лебедев смотрел, и сердце его щемило. Он и вообразить не мог, что неяркая желтизна лиственниц, нахмуренный серый денек бывают так притягательно прекрасны. Если бы мог, он бы обнял сейчас и этот желто-рябой от хвои курумник, и тонкие черные стволы, и дрожащую от наступающих холодов речку, уткнулся бы в них, чтобы всем сердцем, всем телом принять запахи и краски.
Озноб восторга заставил его счастливо рассмеяться. Что может быть прекраснее? Странно, неужели Игоря не привлекает все это? Гонится за своим кедром…
Тем временем Игорь уже взбирался на сопку, обходя завал на повороте реки. Видно, многие годы здесь застревали подмытые и унесенные течением стволы, и теперь все это напоминало кучу гигантского хвороста, небрежно брошенную каким-то великаном.
Лебедев смерил взглядом завал и сопку, по которой надо было его обойти. Игорь не оборачивался и ушел далеко вперед.
– Эй! Подожди! - крикнул Лебедев, но голос его был унесен ветром.
Игорь не обернулся, и Николай заспешил. Он полез прямо на завал, рассчитывая так выиграть во времени и расстоянии; полез сперва робко, потом быстрее. Бревна, казалось, лежали крепко, сцепившись сучьями и корнями.
На вершине завала Лебедев распрямился, но тотчас потерял равновесие, ноги скользнули по еще не просохшей после инея коре, провалились в пустоту, он какое-то время висел на вывернутых веревками "рюкзака" руках, ему показалось, он чувствует, как натянулись мышцы, а потом руки с болью выскользнули из лямок, и Николай цепляясь о корявые выступы, ударяясь о стволы, соскользнул в узкий причудливый колодец, случайно образованный природой, и упал на каменистое сырое дно, онемев от боли и неожиданности.
***
Казалось, его заключили в сырую клетку. Высоко-высоко висели клочья мутного неба. Сквозь "стены" брезжил свет. Из-под мелкой гальки сочилась вода.
Мгновение Лебедев смотрел вокруг растерянным взглядом. Вдруг показалось, что это корявое сплетение стволов, обглоданных течением, камнями, временем, валится прямо на него!
Он закричал, попытался вскарабкаться по стволу, скользя и ломая ногти. Сорвался, перемазавшись квелой, разложившейся корой.
Вскочив, вцепился в ветки, как в прутья решетки, тряхнул, что было силы, и тут же отпрянул, испугавшись, что это жуткое сооружение рухнет и придавит его.
Съежился, пытаясь успокоиться. Вскинулся и закричал, приникая всем лицом к щели меж стволами:
– Игорь! И-иго-орь!..
Но голос глох, оставался в "клетке", давил со всех сторон, казалось, вытеснял воздух. Надо привлечь внимание Игоря по-другому…
Лебедев осторожно вытащил из "стены" толстый корявый сук и, сначала нерешительно, а потом все сильнее, заколотил по стволу. "Клетка" загудела. Стук оглушал Лебедева, но он, зажмурясь, бил снова и снова, пока не уловил:
– Э-ге-гей!.. Ни-ко-ла-ай!..
– Я здесь!!! - заорал Лебедев что было мочи.
– Да куда ты запропастился?!
– Сам не знаю! - уже радостно засмеялся Лебедев.
– Он еще смеется! Ты что, намерен там поселиться? Вылезай быстро!
– Ждал бы я твоего приказа. Да никак не могу выбраться. - Лебедев вглядывался в переплетение стволов. - Скользко, гладко, не за что уцепиться.
– Кой леший нес тебя на эту гору? - орал Игорь.
– Не знаю, - честно ответил Николай.
– Скажи спасибо твоим дружкам! - Игорь выругался. - Наверное, опять они подгадили.
– Да какая им от меня беда? - искренне удивился Николай.
– Балда. При чем тут ты? Им меня надо остановить.
– Тебя? Да что им до твоего фильма? Они что - и правда конкурирующая фирма?
– Может, подискутируем? - зло перебил Игорь, и с Лебедева сошло, все его истеричное веселье:
– Ладно, не злись. Спусти мне веревку.
– Веревку тебе? - крикнул Игорь. - Ремня тебе, а не веревку. Вот загремлю сам туда - кто вытягивать будет? Домовой? Или бабушку кикимору позовем?
Лебедев еще раз внимательно оглядел западню:
– А если попробовать сделать лаз?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
