Читаем без скачивания Мечты — сбываются! - Al1618

— А вот на этом и базируется власть, властитель по сути — питается объедками, то что не смог или не захотел съесть рыбак он отдаст чтобы не умер с голоду тот кто над ним властвует, потому как если рыбаку помимо рыбалки заниматься еще и написанием бумаг, то он не будет счастлив. Тоже можно сказать о дехканине, ремесленнике, купце — такой порядок естественен и не вызывает противодействия в природе человека. Те, кто создают богатства, согласны делиться ими с теми, кто живет по призванию — властителями, учителями, воинами. Но все это — в идеальном государстве, и в цивилизованных странах.

— Почему же мы не видим нигде такого устройства?

— Наверное, вы способны мирится с большими несоответствиями чем мы? Более смиренны к внешнему и менее требовательны к тому, что внутри вас? Беда ведь случается когда не желающий выполнять то что делали его предки, чувствующий в себе призвание к другому не может изменить свою судьбу и хотя бы попробовать себя в новом качестве.

— Тогда от желающих занять трон будет не протолкнутся…

— А то в них сейчас недостаток… Но ведь ты командовал людьми в бою — просто послать человека на смерть? Или приходится бороться с желанием сделать все самому? А ведь властителю приходится очень часто посылать на смерть своих детей, или платить их жизнями за собственные ошибки. Как думаешь, многие на самом деле желают такой части как у Маврикия и его сыновей или предпочтут уйти куда угодно хоть в монастырь как Иоанн — грехи замаливать, но больше не тянуть ярмо опостылевшей власти? Главное — вовремя объяснить человеку какую цену ему предстоит платить за его мечту, а еще лучше — дать это почувствовать, до того момента когда выбор будет сделан окончательно. Свобода воли — величайшая ценность, данная нам свыше, она и право платить полной мерой за свой выбор.

— А что отдала за свою мечту ты?

Вот теперь прятать взгляд приходится уже мне… Прятать навернувшиеся слезы и проталкивать слова через ставшее тесным горло.

— Как обычно, за реализованную мечту обычно отдаешь самое дорогое — и твое счастье, если это самое дорогое для кого-то другого, а не для тебя… Обычно считают, что самое дорогое это жизнь, но в моем случае выпала та самая «любовь». Я жива, но родить ребенка мне не суждено, просто потому, что я единственная из моего рода здесь. Некого мне любить и вряд ли это изменится до моей смерти.

— Но, ведь есть еще любовь к Всевышнему, что заставляет охваченных ей совершать деяния слабому человеку немыслимые… — Ох, и зря он это… Душа просто перекрутилась и видимо это отобразилась во взгляде, в глазах Назария мелькнул ужас сменившийся покорностью — подумал что ударю. Я и ударила, но только — словами, зря конечно, как потом поняла, ничего он такого сказать не хотел, а словами можно ранить и посильней чем сталью.

— А не та-ли это любовь, из-за которой можно бросить любящего и любимого человека? Не та-ли, ради которой мать отнимает от груди ребенка, по тому, что он мешает ей «следовать предназначению»? Не та-ли, следуя которой святой Антоний бросает на произвол свою малолетнюю сестру — единственного оставшегося у него родного человека и раздает даже те средства, что остались на обеспечение ребенка, а потом объявляет укоры совести о ее судьбе происками дьявола с которыми надо бороться? Скажу что нам и такая «любовь» известна, вот только проходит она уже как одержимость, а человеком там, или кем другим…

Назарий всю эту тираду потихоньку отступал от меня, а в конце сказав «Я буду молиться за тебя» и вовсе предпринял поспешную ретираду.

Мне же оставалось только уткнуться носом в колени и дать волю слезам. Весь ужас ситуации — одна на чужой планете, без связи, без надежды вернутся, без надежды дождаться помощи, разом прорвался наружу, через все выстраиваемые до этого шиты из: «будем решать проблемы по мере их поступления», «прорвемся, где наша не пропадала», «полноправный представитель цивилизации» и прочее самоуспокоение, залив сознание черной пеленой. Впору стреляться…

Но — не буду, сейчас проплачусь, да начну снова строить планы на будущее — уж я-то себя знаю…

Бусина голубая

Напевая «а бабий век, короткий век. От печки до порога…» вожусь со своей плиткой. Правда, теперь забочусь не о наших телесных потребностях, а скорее о возвышенно-духовных — вот такое многоцелевое устройство получилось…

Что за потребности такие? Да вот захотелось мне не только рассказывать Назарию о своем мире, но и показать, да вообще — рисовать хочется иногда просто до зуда. Проще всего, конечно, было б показывать ему картинки через продолжающие исправно функционировать экраны, но — как я его потом из комы выводить буду? Он вроде только меня начал тварью считать, а не слугой нечистого, а тут на тебе — способность насылать «видения». Да и виртуальный «планшет» у Тактика оставляет желать лучшего, сильно оставляет, проще уж прямо на песке когтем рисовать, а потом уже раскрашивать.

Словом, все эти объективные сложности я поначалу просто обходила методом экспроприации. Некоторый запас у Назария местного аналога писчего пластика был, его я и распотрошила. Назарий смотрел на это дело грустно, но сильно не возражал — в смысле вслух не возражал, а зря как потом стало понятно. В общем, нашими совместными стараниями запас быстро кончился.

Особо губительным моментом для него оказался следующий фактор — местный «пластик» подразумевал многократное использование, но еще в начале моего появления у Назария кончились чернила и я, ничтоже сумяшися, притащила ему в качестве чернильницы витую раковину, благо этих моллюсков в море было — все книги мира переписать раз по сто, макаешь перо и пишешь, будто кровью по бумаге. А потом и вовсе — составила чернила на основе сажи и моего синтетического красителя. Да вот только чернила вышли — на тысячелетия, не выцветают, не выгорают, не смываются и не размазываются и, в качестве дополнительного бонуса, так глубоко проникают внутрь листа, что не отскабливаться совершенно.

То есть для книги лучше не придумаешь, а вот все черновики и наброски теперь только выкидывать. Бедолага чуть не плакал, а узнав способ изготовления местного «пластика» и соответственно его стоимость стыдно стало и мне. Причем вопрос был даже не в деньгах, тех «икринок» что я уже по навыковыривала, хватило бы скупить все книги и весь пергамент на пару мегаметров в округе, собственно те «икринки» что Назарий у меня взял большей частью на эти цели и пошли, вопрос был в том что «дорога ложка к обеду» — когда еще наш заказ назад доберется.

Вот и взялась я за освоение реакции полимеризации, выбрав самую простую и доступную, благо объем исходного сырья в виде сухих водорослей учету просто не поддавался. Как существо ленивое — выбрала комбинированный тип производства: на первом этапе сырье обрабатывалось тремя разными штаммами бактерий (благо из чего выбрать у меня было), а потом всю колонию разом заливала щелочью получая очищенное сырье для третьего этапа, собственно полимеризации. Правда и там пошла по пути наименьшего сопротивления вместо полимера, по сути, применив полимерный клей.

Дальше все было просто — выливаем ложку моей бурды на нагретую плиту, ее пришлось все-таки отполировать до состояния, что можно было видеть свою выгоревшую на солнце физиономию с забывшей про гребень челкой, и выдаем «небольшой» гравитационный импульс из сэкономленного парашюта, а то придавливать сверху глыбой на пару тонн — замаешься.

Результат получился, что называется «по трудам ея» — непрочный, причем не только легко режущийся, но и просто рвущийся лапой, неравномерной толщины, пористый настолько что если набрать чернил щедро — надпись проходила насквозь, условно гладкий только с одной стороны, причем сильно «условно», непонятного и неравномерного цвета, и ко всему прочему — горючий и скорее всего не терпящий прямых солнечных лучей.

Сплошное позорище — сделай я такое на лабораторной работе, до сих пор бы гравихимию сдавала, четыреста девяносто шестой раз «на бис». Чего-то в этом супе явно не хватало, но вот чего? Или просто сырье было не совсем удачное, или шея длинновата (аналог «руки не из того места»). В итоге промаялась полтора дня, перебирая разные режимы «методом последовательного тыка с коррекцией» в надежде потом экстраполяцией улучшить выход хоть чуть. А потом, после бессонной ночи, когда мне при попытке уснуть начинались сниться формулы полимеров или производственные цеха цепляющие башнями реакторов за пролетающие облака, я обнаружила, что вся стопка результатов с номерами экспериментов в углу каждого образца… исчезла.

Краткое расследование показало что — дурной пример заразителен. Назарий, как оказалось, помимо положенного «урока», для которого у него пергамент еще был, писал и еще одну книгу (и как я это недосмотрела — теряю хватку), уже свою собственную. И тут увидев такое богатство, в виде целой стопки как он ее назвал — бумазеи, и, заботясь о том, чтобы я не пустила его на растопку (это он видимо проверку на горючесть так истолковал), решился на экспроприацию. Что не говори — «контакт с привычками и ухватками цивилизованного существа тлетворно влияет на неокрепшую мораль дикарей».