Бернард потянулся к ней.
– Джойс…
Она отпрянула.
– Не прикасайся ко мне!
Бернард молча поехал дальше и заговорил лишь тогда, когда машина остановилась у дома Джойс.
– И все же я хотел бы войти.
– Нам не о чем разговаривать. Если бы речь шла о наших детях, ты вел бы себя точно так же. А мне это не подходит. Потому что воспитание детей – дело совместное.
– Согласен.
– Сомневаюсь. С одной стороны, ты утверждаешь, что тебе нужна жена-домохозяйка, которая будет присматривать за детьми, а с другой – собираешься решать все проблемы сам. Это просто абсурд!
– Ты права.
– Кроме того, я действительно сержусь на тебя. Ты меня унизил.
Бернардом овладело дурное предчувствие. Она уже знает. Нужно было все рассказать раньше.
– Джойс, мне очень жаль…
– Еще бы. Не могу поверить, что ты позволил мне повеситься тебе на шею. Как ты мог, Бернард? Почему ты сразу не сказал, что мой тайный поклонник совсем другой человек?
Бернард развел руками, признавая свое поражение.
– Я боялся, что ты расстроишься.
– Я и так расстроилась.
– Я не хотел, чтобы ты думала, будто это… – он помахал рукой в воздухе, – было ошибкой.
Оба немного помолчали, а потом Джойс отодвинулась от него.
– Я не знаю, что и думать. – В ее голосе звучала такая боль, что Бернарду захотелось повеситься. – Я… – Джойс вышла из машины и заглянула в открытое окно. – Не звони мне… – Она поднялась на крыльцо и вошла в дом, ни разу не оглянувшись.
15
Джойс ехала по усаженному деревьями переулку, жмурясь от солнечных лучей, бивших в лобовое стекло. Взгляд ее уперся в старую яблоню, полную золотых плодов. В изгибе толстой узловатой ветви почудилось что-то знакомое. Она наклонилась вперед и ахнула.
Так это же яблоня старика Джексона! Изумленная Джойс осмотрелась по сторонам. Она так задумалась, что не соображала, куда едет, и неожиданно очутилась в своем старом районе, где не была целую вечность.
В детстве они с Бернардом сидели на этом дереве целыми днями и пировали. Мистер Джексон позволял им есть столько яблок, сколько душе угодно.
Она обвела взглядом уютные кирпичные домики, стоявшие в тени старых деревьев. Перед крайним домиком росли кусты азалии. Когда цвела азалия, мать неизменно ставила на обеденный стол вазу с цветами. Любимыми цветами отца.
Джойс поехала по тихой улице. Дом Куинси остался таким же, как прежде: та же альпийская горка и чистенький двор. Он сверкал свежей краской. У крыльца стояли забытые велосипед и коляска…
Она остановилась у тротуара перед соседним домом, который называла своим семнадцать лет. После смерти отца дом пришлось продать и переехать в городскую квартиру. В переднем углу двора стояла табличка «Продается». Двор зарос высокой травой и сорняками, пробивавшимися сквозь трещины в плитах.
Дом был пуст. От этой грустной картины у Джойс сжалось сердце.
Она закусила губу и вышла из машины. Добравшись до гаража, ощутила сладкий запах жимолости. От ожидания по спине бежали мурашки. Джойс свернула за угол и увидела задний двор; в детстве он казался куда больше. Двор зарос сорняками, превратившимися в настоящие джунгли.
Пробравшись через заросли, она подошла к тенистому дереву. Жужжали насекомые, спрятавшиеся от жары. Легкий ветерок раскачивал потрепанный канат, который отец лет двадцать назад закрепил на суку старого дуба. Домик, уютно разместившийся в ветвях, смотрел на нее, как старый друг.
Джойс отвела в сторону вьющиеся лозы, обнаружила приставленную к стволу лестницу и начала медленно взбираться по перекладинам. Сердце колотилось как сумасшедшее. Она наклонила голову, чтобы не удариться о низкую притолоку, переступила порог и остановилась.
Где-то стрекотал сверчок. Внутри пахло пылью, смолой и старым деревом. Она вдохнула знакомый запах и увидела маленький столик, стоявший в дальнем углу.
Этот столик сколотил Бернард. Благодаря отцу Джойс он уже в семь лет умел обращаться с молотком и пилой. Бернард был уверен, что стол превратил их крепость в дом.
Джойс подошла к окну, из которого был виден двор и задняя часть дома, и вдруг услышала радостный смех отца и матери, донесшийся из далекого-далекого прошлого. Она отвернулась от окна. На душе потеплело. Здесь они были счастливы.
При воспоминании о том, каким взглядом отец неизменно смотрел на мать, у Джойс возник комок в горле. А вдруг ее будут любить так же? Бернард ни слова не сказал о любви. Даже когда они были на озере. Сможет ли он любить ее так же, как отец любил мать?
Отец был опорой матери, когда она рожала Джимми, все время был рядом с ней и пришел в буйный восторг, услышав первый писк новорожденного.
Джойс часто заморгала и положила руку на живот. Младенец… Что испытывает женщина, в которой зреет новая жизнь? Она встала и спустилась по лестнице, мысленно прощаясь с домиком на дереве.
Она ошибалась, измеряя жизненный успех достижениями в бизнесе. Сколько бы клиентов у них с Гилбертом ни было, сколько бы витрин они ни оформили, это никогда не принесет ей того, что было в детстве. Она ничего не добьется, если будет продолжать пренебрегать личной жизнью.
Необходимо сменить привычки, причем сменить быстро, иначе на счастливой семейной жизни можно будет поставить крест. Джойс достала ключи и пошла к машине. Нужно торопиться, пока она не потеряла свой последний шанс. Не потеряла Бернарда.
Бернард вдохнул запах земли, стиснул рукоятки культиватора и крепко зажмурился, пытаясь избавиться от зрелища уходящей Джойс. Думать о вчерашнем вечере было нестерпимо. Пытаясь отвлечься, он сосредоточился на жужжании мотора и дрожи корпуса машины.
Нужно добавить плодородной земли. Это место было солнечным и как нельзя лучше подходило для садика. Несмотря на сентябрь, день выдался жаркий.
Он сделал еще один проход и остановился как вкопанный: на подъездную аллею свернула машина Джойс. Когда Джойс вышла наружу, у него заколотилось сердце.
Она шла к нему.
– Привет.
– Привет, – ответил Бернард, с трудом проглотив комок в горле.
– Что сажаешь?
– Пока люцерну, а весной посажу цветы. – Он пожал плечами. – Ты же знаешь, я неравнодушен к розам.
Она выгнула брови.
– Именно розы принесли тебе успех.
– Выпьешь чего-нибудь? Сока? Или содовой?
– С удовольствием.
Бернард повел ее на кухню, пытаясь справиться с сердцебиением.
Джойс села на табуретку, а он пошел мыть руки. В его мозгу тут же возникло воспоминание о том, как они стали любовниками. Он обернулся. Порозовевшая от смущения Джойс обводила взглядом стол. Неужели она тоже вспомнила тот вечер?
Бернард шумно выдохнул, рывком открыл холодильник и достал банку содовой.
