в карманы. – И не останусь там, где происходит богохульство!
– Он говорит правду? – спросила Элизабет. – Ты действительно поступаешь так, как он рассказывает?
Джозеф мрачно посмотрел вниз, на сухую землю.
– Не знаю. – Его рука поднялась к бороде. – Не думаю. Эти слова не похожи на мои действия.
– Я все видел, – перебил Бертон. – Ночь за ночью следил, как в темноте он крадется к дубу. И сделал все, что мог. А теперь ухожу прочь от зла!
– Куда ты собрался, Бертон? – спросил Джозеф.
– У Хэрриет есть три тысячи долларов наследства. Поедем в Пасифик-Гроув и построим там дом. Продам свою часть ранчо. Может быть, открою небольшой магазин. Город наверняка вырастет.
Джозеф шагнул к брату, словно стремясь его остановить.
– Грустно думать, что я тебя прогнал.
Бертон повернулся к Элизабет и посмотрел на младенца.
– Причина не только в тебе, Джозеф. Эта зараза затронула нашего отца и не была вовремя уничтожена. Разрослась так, что полностью его поглотила. Последние слова подтвердили, как далеко он зашел в ереси. Я все понял еще до того, как ты отправился на запад. Если бы ты остался среди людей, знающих Слово и сильных в Слове, тлен мог бы отступить. Но ты уехал сюда. – Он развел руками, показывая все вокруг. – Горы слишком высоки! – воскликнул он с ненавистью. – Место слишком дикое! И все люди несут в себе зерно зла. Я их видел, а потому знаю. Видел фиесту и все понял. Теперь могу только молиться, чтобы твой сын не унаследовал заразу.
Джозеф быстро принял решение:
– Если останешься, я поклянусь. Не знаю, каким образом сумею сохранить верность клятве, но поклянусь! И все же может случиться так, что когда-нибудь я забуду и поступлю по-своему.
– Нет, Джозеф, ты слишком любишь землю. Не думаешь о том, что всех нас ждет. Сила клятвы не овладеет твоей душой.
Бертон направился к своему дому.
– Не уезжай хотя бы до тех пор, пока все не обсудим! – окликнул Джозеф, но брат не остановился и не ответил.
С минуту Джозеф смотрел ему вслед, а потом повернулся к Элизабет. Она улыбалась с насмешливым презрением.
– Думаю, он просто хочет уехать.
– Да, наверное. Но и мои грехи его пугают.
– А ты грешишь, Джозеф?
Он задумчиво нахмурился.
– Нет, – ответил после долгого молчания. – Не грешу. Если бы Бертон делал то, что делаю я, это был бы грех. А я всего лишь хочу, чтобы сын любил дерево. – Он протянул к младенцу руки, и жена положила на его ладони крошечный теплый комочек. На крыльце Бертон обернулся и увидел, как Джозеф держит сына в развилке ветвей, а дуб ласково и бережно укрывает младенца прохладной листвой.
Глава 20
Приняв решение, Бертон недолго оставался на ранчо. Не прошло и недели, как все вещи были собраны и упакованы. Накануне отъезда он работал допоздна, забивая последние ящики. Джозеф слышал, как брат ходил и стучал молотком в темноте, а утром встал еще до рассвета. Джозеф обнаружил Бертона в конюшне: тот чистил лошадей, которых собирался запрячь в повозку, а Томас сидел неподалеку, на краю яслей, и давал полезные советы.
– Билл скоро устанет. Пока хорошенько не разогреется, почаще давай ему отдыхать. Эта упряжка еще ни разу не проходила через разлом. Возможно, придется вести под уздцы. Но может быть, и нет, ведь воды в реке уже совсем мало.
Джозеф вошел и прислонился к стене под фонарем.
– Жаль, что уезжаешь, Бертон.
Скребница остановилась на широком крупе лошади.
– Для отъезда много причин. В маленьком городке, где появятся подруги, Хэрриет сразу почувствует себя лучше. Здесь мы отрезаны от всего мира. Ей скучно и одиноко.
– Понимаю, – мягко согласился Джозеф. – Но нам будет вас не хватать. С вашим отъездом семья ослабеет.
Бертон неловко опустил глаза и снова взялся за работу.
– Никогда не хотел стать фермером, – ответил он натянуто. – Даже дома всегда мечтал открыть в городе маленький магазин. – Внезапно его руки замерли, и он заговорил горячо: – Я пытался наладить приемлемую жизнь. Делал то, что считал правильным. Существует только один закон, и я всегда старался ему следовать. Мой поступок кажется мне верным. Запомни это, Джозеф. Хочу, чтобы ты всегда это помнил.
Джозеф искренне улыбнулся.
– Если хочешь ехать, удерживать не стану. Это дикий край, и если не удалось его полюбить, то остается лишь ненависть. Здесь даже нет церкви, куда ты мог бы ходить. Я не виню за стремление оказаться среди людей, готовых разделить твои мысли.
Бертон перешел к следующему стойлу.
– Уже светает, – заметил он нервно. – Должно быть, Хэрриет давно приготовила завтрак. Хочу выехать, как только встанет солнце.
Проводить в путь Бертона с семьей вышли все: и родственники, и работники.
– Приезжайте в гости, – грустно пригласила Хэрриет. – Там хорошо. Непременно приезжайте.
Бертон взял поводья, но, прежде чем тронуться, повернулся к Джозефу:
– Прощай. Я поступил правильно. Со временем ты сам это поймешь. Другого пути нет, не забывай. Когда поймешь, скажешь мне спасибо.
Джозеф подошел к повозке и похлопал брата по плечу:
– Я же согласился поклясться. Постарался бы сдержать слово.
Бертон поднял поводья и щелкнул языком. Лошади потянули тяжелый груз. Сидевшие в повозке дети замахали руками, а оставшиеся побежали следом, ухватились за задний борт и немного прокатились по двору, свесив ноги.
Рама смотрела вслед и махала платком, однако тут же заметила, обращаясь к Элизабет:
– Так они сотрут больше обуви, чем если бы пешком обошли весь мир.
Семья долго стояла под утренним солнцем и смотрела, как удаляется повозка. Она на время скрылась в прибрежном лесу, а потом снова появилась, чтобы подняться на невысокий холм и уже окончательно исчезнуть из виду за гребнем.
Оставшиеся люди ощутили странную пустоту и растерянность. Все стояли молча, не зная, что теперь делать. Закончился период, миновал этап. Первыми медленно ушли дети.
– Ночью наша собака принесла щенков, – оповестила Марта. Все мгновенно ожили и побежали смотреть щенков, которые еще вовсе не родились.
Джозеф наконец сдвинулся с места, и Томас пошел вместе с ним.
– Хочу взять лошадь, Джо, и выровнять огород, чтобы вода не уходила.
Джозеф шагал тяжело, свесив голову.
– Понимаешь, это я виноват в отъезде Бертона.
– Ничего подобного. Он давно хотел уехать.
– Все случилось из-за дерева, – печально продолжил Джозеф. – Бертон сказал, что я поклоняюсь языческому символу. – Он повернулся к дубу и вдруг испуганно остановился: – Томас, смотри!
– Вижу. Что случилось?
Джозеф торопливо подошел и взглянул вверх, на ветки.
– Нет, все в порядке. – Он помолчал и провел ладонью по коре. –
