— Отто, что ты там нашёл? — спрашивает девочка.
Доберман кладёт к её ногам серебряные башмачки. Девочка разглядывает их. Крупным планом — серебряные пряжки с дырами от собачьих клыков.
— Барахло, — девочка брезгливо отбрасывает башмачки в сторону. — Сейчас такое уже не носят. Пошли, Отто. Нам пора.
Она внимательно оглядывает притихших человечков, отчего те ещё сильнее съёживаются, и уходит по дороге из жёлтого кирпича. Доберман чёрной тенью следует за ней.
Сцена вторая
На экране слегка мрачноватый, но довольно красивый готический замок. Зубчатые стены, подъёмный мост на цепях, ров с водой, внушительные башни. Высокие стрельчатые окна с витражами. Разноцветные лучи освещают висящие на стенах ножи, вилки, черпаки и разделочные доски. На столе внушительный кусок свежего мяса. Может быть, это оленина. Хозяин, бородатый, очень жизнерадостный мужчина ловко обжаривает на огне мясо, солит, пробует, довольно кивает сам себе.
В просторном зале за столом сидит девочка. На столе перед ней стоят тарелки, салатницы, фужеры, лежат ножи и вилки. Девочка болтает ногами, с любопытством разглядывает развешанные вокруг портреты.
Все мужчины на портретах похожи на хозяина. Они бородаты и весьма упитанны. Женщины в пышных кринолинах некрасивы, но дородны и благообразны. Камера показывает широкую лестницу на второй этаж. Мы видим массивные резные двери, за которыми открывается просторная галерея. В нишах стоят в разнообразных позах тщательно выделанные чучела людей, имевших неосторожность посетить замок. Здесь и женщины и мужчины и девушки и старики. Одно место — последнее — пока пустует.
Камера возвращается в зал. Девочка недовольно хмурится, ей надоело ждать. За дверью вдруг раздаётся тяжёлый удар, затем шум падающего тела. Дверь открывается, входит, скрипя суставами, железный человек. В одной руке у него большой окровавленный топор, в другой — поднос с едой.
— Готово, — сообщает он. На его железном лице навеки застыла жутковатая неживая ухмылка.
Девочка улыбается в ответ и с аппетитом приступает к ужину.
— Переночуем в замке, — говорит она, умело орудуя ножом и вилкой. — А завтра отправимся дальше.
Несколько часов спустя. Над тёмной громадой замка висит полная луна. В камине догорает огонь. Девочка спит в роскошной кровати под балдахином. У дверей комнаты стоит с топором в руках железный человек. Со второго этажа доносится стук. Словно на пол падает что-то тяжёлое. Стук повторяется через равные промежутки времени. Снова и снова. Железный человек не реагирует.
Наверху, в галерее соломенное чучело в очередной раз прилаживает отрубленную голову хозяина замка к туловищу. Отходит, любуясь на дело рук своих. Голова скатывается с плеч и падает на пол. Чучело вздыхает и вновь пытается утвердить голову на место. Наконец ему это удаётся. Окровавленная голова жутко скалится в лунном свете.
— Как живой, — говорит соломенное чучело само себе. — Хорошо получилось.
Голова, помедлив, снова падает на пол.
Сцена третья
Большой, полупустой дворец. Гулкие залы, высокие потолки, мраморные лестницы, гобелены и портьеры. Всё освещено мертвящим зелёным светом множества изумрудов. Зелёные лица прислуги, зелёные стражники, зелёное пламя свечей, зелёная рука девочки, открывающая зелёную дверь в зелёный тронный зал. Дверь зловеще скрипит. В тронном зале перепуганное эхо мечется под потолком. Никого. Только изумруды, в гранях которых бесконечно отражается искажённое лицо девочки.
Девочка равнодушно оглядывается, подходит к трону. Зелёные очки она давно сняла. Она проводит рукой по украшающим трон камням и презрительно оттопыривает пухлую губку:
— Стекляшки. Какая пошлость.
Огромный пёс неутомимо рыщет по залу. Вынюхивает, заглядывает во все двери.
Испуганный правитель прячется в потайной комнате. Он в ужасе зажимает себе рот, чтобы не закричать. По его бледному лицу сползают капли холодного пота. В зловещей тишине слышно, как по полу клацают собачьи когти. Правитель закатывает глаза и перестаёт дышать. Огромная картонная голова за его спиной бездумно таращит в темноту выкаченные глаза. Пёс всё ближе. Он останавливается напротив потайной двери, принюхивается и скалит страшные клыки. Сквозь изумрудный глазок видна его чудовищно увеличенная кристаллом пасть. Пёс протяжно с подвывом зевает, затем неохотно возвращается к хозяйке.
— Мы ещё сюда вернёмся, — говорит девочка. — Он от нас всё равно не уйдёт.
Правитель мешком опускается на пол. Ноги его уже не держат. Неожиданно над его головой громко каркает ворона, и перепуганный правитель лишается чувств.
Сцена четвёртая
На экране нечто расплывчатое, неопределённые фиолетовые разводы. Камера слегка отдаляется, изображение обретает резкость, и мы видим, несколько женских лиц, которые с любопытством пытаются что-то разглядеть сквозь стеклянную фиолетовую дверь. Все женщины очень часто мигают.
Камера отдаляется, в кадр попадает зеркало, туалетный столик, полочки с мылом и шампунями… Наконец — просторная ванна. В ванне лежит связанная одноглазая старуха. Во рту у неё кляп. Старуха в ужасе вращает глазом, пытается что-то сказать, но у неё получается только мычание. Её худые ноги в фиолетовых чулках в ванну не поместились, они нелепо торчат вверх, выставляя на всеобщее обозрение аккуратные лиловые заплатки на пятках.
Из-за фиолетовой портьеры появляется девочка. Следом за ней мигающая служанка выкатывает столик на колёсах, сплошь заставленный пузатыми бутылями.
— Я думаю, госпожа, этого должно хватить, — говорит служанка.
— Да, пожалуй, — соглашается девочка. — Спасибо, Фрегоза, ты свободна. Или желаешь посмотреть?
— Если госпожа не против, — Фрегоза скромно опускает глазки и даже на время прекращает мигать.
— Госпожа не против, — безразлично говорит девочка.
Она деловито повязывает фиолетовый фартук, надевает перчатки и принимается за дело. Одну за другой она с осторожностью откупоривает бутыли и выливает в ванну их содержимое. Одну за другой. Неторопливо, аккуратно, до последней капли. Крупным планом сначала её сосредоточенные глаза, затем часто мигающие глаза служанки. Старая колдунья извивается, сучит ногами — спасенья нет.
Останки колдуньи пузырятся, медленно растворяются. Девочка брезгливо зажимает нос пальчиками. Некоторое время в бурлящей жидкости видны кости скелета. Вскоре исчезают и они. К потолку всплывают клубы фиолетового дыма. На дне ванны что-то желтеет.
Девочка большими щипцами вылавливает из кислоты золотой шлем с крылышками. Со шлема густо стекают жирные капли. Золото празднично сияет в свете свечей.
— Ну вот, — с удовлетворением говорит девочка, любуясь шлемом. — А кто-то кричал, что мы его не найдём.
— Вы очень умны, госпожа, — почтительно кланяется служанка. — Но почему шапка не растаяла вместе с колдуньей?
Сцена пятая
Вновь Изумрудный дворец. Шумно, людно, масса придворных, носятся слуги, стражники у дверей скрестили копья. На всех зелёные очки. Торжественно открываются двери. Придворные чинно, с достоинством входят в тронный зал. Входя, все почтительно склоняют головы, затем занимают свои места.
На троне сидит Гудвин Великий и Ужасный. Его надменное лицо неподвижно, только почти неразличимые за зелёными очками глаза внимательно всматриваются в лица придворных. Справа от трона, положив руки на рукоять церемониального топора, стоит высокий железный человек. Он тоже внимательно разглядывает входящих. Слева от трона на небольшой изящной скамеечке сидит девочка. Он мило улыбается и поглаживает лежащего у её ног большого добермана. На добермане очков нет. Но в его глазах и без того то и дело загораются злые зелёные огоньки.
Правитель едва заметно склоняет голову. Шум стихает.
— Мы счастливы объявить своим подданным, что колдуньи Фиолетовой страны больше нет, — говорит Гудвин сдавленным голосом. Лицо его при этом не выражает абсолютно никаких эмоций. — Мы также счастливы объявить о том, что отныне Фиолетовой страной будет править наш железный друг.
