Джон! Он ищет меня, думая, что я побежала в деревню за помощью! Если бы я бежала по дороге, мне не удалось бы скрыться, потому что дорога шла по берегу, зажатая между высокими скалами с одной стороны и крутым обрывом в несколько сотен футов — с другой.
Дрожа, я припала к земле, глядя на эти удаляющиеся огни. Только необходимость найти Дина и обрести в его присутствии покой спасла меня, когда мои ноги инстинктивно повернули в сторону Бикон-Крэг.
Но, доехав до деревни и не встретив меня по дороге, Джон должен вернуться, потому что я могла убежать только по двум тропинкам — ведущей вокруг утесов к разрушенному дому на ферме или по этой крутой на Бикон-Крэг. Поняв это, я зарыдала от страха и напряжения. Джон Уайганд знает Уэргилд-Айленд гораздо лучше меня!
Я добралась до горного хребта и снова упала, выбившись из сил. Задыхаясь, испуганно оглянулась в темноте. Небо нависало надо мной темной пещерой. Я не видела даже острых гранитных скал, которые, знала, должны быть на расстоянии всего нескольких ярдов. Ветер в безумной ярости рвал мою одежду, промокшую от ледяного проливного дождя. Однако я не возражала против холода, потому что все еще обливалась потом от утомительного восхождения против ветра. Я повернула туда, где, как мне казалось, была дорога, боясь, как бы по ошибке не броситься обратно к морю.
Споткнувшись, я упала в глубокую выбоину и с облегчением вздохнула, сообразив, что нашла дорогу. Выбравшись на нее, побежала к деревне. Усталость заставляла меня иногда переходить на шаг, но страх снова подгонял вперед.
Дорога казалась бесконечной. Я с тревогой смотрела вперед, опасаясь увидеть машину, едущую мне навстречу. Но дорога была безмолвна и пуста.
Должно быть, я находилась недалеко от деревни, хотя из-за кромешной тьмы не видела ее белых, обшитых вагонкой домов. Может быть, даже очень близко. И вдруг поняла: Джон, не найдя меня на горной дороге, будет ждать, что я побегу в деревню этим путем, чтобы постучать в первую же дверь, попросить помощи и защиты.
От этой мысли я в ужасе остановилась. Он, наверное, ждет здесь, притаившись в темноте! Теперь это его единственный шанс меня остановить!
Я внимательно вслушалась и огляделась, но не смогла различить никакого движения. Ни звука, кроме порывов ветра и шума дождя. Я робко вышла на обочину. Если удастся перебежать через поле к дому Дина, то, может быть, удастся спастись.
Никаких изгородей. По обеим сторонам дороги лишь заросли дикого колючего шиповника с уже оголенными ветками. Шипы рвали мою одежду, когда я пробиралась сквозь заросли, и так сильно царапали тело, что я чувствовала, как из глубоких царапин течет теплая кровь.
Однажды я крепко застряла и, представив, что руки Джона хватают меня, в ужасе рванулась, как попавшее в ловушку животное. Упав в густую траву, задыхаясь, я лежала и прислушивалась, несмотря на сдерживаемые рыдания и бешеное биение сердца. Со стороны дороги уловила какой-то шорох, в ужасе вскочила и ринулась через поле, производя больше шума, чем следовало. Вдруг позади послышалось тяжелое шуршанье, словно невдалеке кто-то, как и я, пробирался сквозь заросли шиповника. Я бежала, пока не начала задыхаться, тогда остановилась, чтобы снова прислушаться. И безошибочно узнала в темноте тяжелый топот бегущих ног, преследующих меня.
Я в отчаянии повернула в сторону деревни и помчалась изо всех сил, думая только о том, чтобы перебежать поле и попасть в дом к Дину. Но эти топочущие ноги тотчас же повернули в ту же сторону, что и я. Они бежали все быстрее, приближаясь ко мне, а шаги становились все громче, словно теперь Джон видел меня в темноте своими светлыми, хищными глазами. Он стремительно меня догонял.
Я вскрикнула, попыталась увернуться, когда его руки ухватились за край моего свитера, и упала, вернее, он повалил меня, подмяв под себя. Рыдая и брыкаясь, перевернулась на спину. Большая, сильная рука зажала мне рот. Надо мной нависла уродливая тень, пригвоздившая меня к мягкой, мокрой траве.
Он оторвал кусок моего платья. Я толкалась и брыкалась в неистовом ужасе, пытаясь укусить руку, душившую меня, и снова видя сквозь сгущающуюся красную дымку следы удушения на прекрасной шейке Карен Уайганд. Но его руки безжалостно перевернули меня. Мое лицо оказалось прижатым к траве и мягкой мокрой земле. Связав мне запястья, Джон держал меня, беспомощную и задыхающуюся. Мои легкие разрывались. Он поднял мне голову, чтобы я подышала, а потом завязал мне рот мокрой тканью, оторванной от моего платья.
Мои прерывистые, слабые крики были резко заглушены.
Тяжело дыша, Джон опустился возле меня на колени, хотя ему не пришлось бежать так же быстро и так же далеко, как мне. Он что-то бормотал себе под нос, словно стараясь успокоиться, в то время как я пыталась медленно восстановить дыхание.
— Вам не следовало убегать, Дениз, — хриплым голосом пробормотал Джон. — Вы не жалкая рабыня, которую насильно тащат на похороны, чтобы убить, как овцу. Вы придете как человек, пользующийся почетом, в головном уборе и в одеянии, сверкающем бриллиантами! Вы должны прийти, как невеста на свадьбу, свободно и радостно, добровольно и без необходимости насилия!
«Он сумасшедший, — в ужасе подумала я. — Сумасшедший...»
— Идите, моя леди, — между тем продолжал он. — Могила готова! Царица ждет в саркофаге! Мы с вами должны сопровождать ее, и нам предстоит еще многое сделать прежде, чем мы выпьем из кубков и земля упадет на нас!
Он нежно поднял меня и понес на руках по мокрой траве к дороге. Мои широко открытые, испуганные глаза увидели на востоке первые слабые проблески зарождающегося дня.
Глава 9
Ледяное прикосновение воды вернуло меня из небытия, в которое я погрузилась, когда Джон Уайганд бросил меня на пол своего джипа.
В полной темноте сильные руки куда-то меня несли, при этом мои ноги по колено были погружены в холодную воду. Голова болталась за плечом Джона, и я вопила, но из-за кляпа во рту мой голос был не громче кошачьего мяуканья.
А Джон Уайганд тихо и монотонно бормотал: — Мир продажен. От него несет человеческим злом. Воровство и предательство, алчность, неверность женщин, их хитрые приемы соблазнения — все это паутина, которую они плетут вокруг нас, пользуясь нашей слепотой. Все есть грех, все есть зло, и только смерть может очистить и обновить веру.
Вода поднималась все выше, я вскрикнула, и он, услышав меня, сжал крепче:
— Вы не утонете, Дениз! Вам страшно? Я не хочу, чтобы вам было страшно! Вы единственная, с кем я сейчас могу поговорить. Все остальные молчат. Там, куда мы идем, вам не будет больно. Не бойтесь воды! Это только крыльцо, по которому мы должны пройти, как когда-то наши предки шли к погребальным кострам и камерам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
