– Похоже, вы говорите правду… Да… Может быть, в этом даже есть какой-то смысл… Думаю, теперь я знаю, что происходит. Надо проверить.
Он принялся думать. Все остальные принялись ждать, причем Морли с большой неохотой.
Наконец Зек Зак спросил:
– Где я мог бы оставить для вас известие?
Я использовал свой коронный номер, подняв бровь.
– Не доверяя мне, вы, естественно, смените место обитания. Мне теперь не хватит людских ресурсов, чтобы снова быстро вас отыскать. Я постараюсь организовать для вас возможность встретиться с той женщиной и завершить вашу миссию. Если мне это удастся, я должен буду подать вам весть.
Я был почти уверен, что он собирается сделать то, о чем говорит, но отнюдь не для того, чтобы облегчить мне жизнь. У него были скрытые мотивы, которых я не мог уловить. Похоже, они имелись у всех, кроме меня.
– Обратитесь к хозяину гостиницы. Мы постараемся оставить у него приятные воспоминания о себе. – Сняв удавку с его шеи, я продолжил: – Полагаясь на свою интуицию, я решил рискнуть и довериться тебе, кентавр. Возможно, это не интуиция, а отчаяние. Но если ты посадишь меня в дерьмо, нарушив обязательства, или опять нашлешь на меня своих головорезов, тебя ждут кру-у-упные неприятности.
– Понимаю. Как я сказал, я весь на виду. И весьма уязвим, как вы блестяще продемонстрировали это сегодня вечером.
Я решил, что именно на этой ноте нам следует удалиться.
Морли, уже давно страстно желавший эвакуироваться отсюда, будет теперь ворчать, что мы бездарно потеряли половину ночи.
– Пошли, Морли, время позднее.
31
Мы сидели на полоске травы неподалеку от дома Старой Ведьмы. Нас окружали представители маленького народца, уже изрядно забалдевшие от сахара. Двое или трое из них оставались трезвыми настолько, чтобы время от времени слабо хихикать.
Морли перешел от дискуссии к размышлениям.
– Знаешь, что самое интересное в этом деле, Гаррет? Список. Шестнадцать пунктов. Но шесть из них – это одно и то же понятие в переводе на шесть разных языков. Любопытно. Особенно если учесть, что это вовсе не имя, и никто из нас не мог бы узнать его ни в какой из шести форм.
– Что же это?
Он повторил слово, на котором я наверняка бы сломал язык.
– Я мог бы перевести слово на карентийский, но оно не будет иметь никакого смысла.
– Все же попытайся. Кроме карентийского, я никаким не владею.
– Есть два возможных варианта перевода: «рассвет после Ночи Милосердия» и «рассвет после Ночи Безумия».
– Это же бессмыслица.
– А о чем я тебе толковал?
– На каком языке для понятий «милосердие» и «безумие» используется одно и то же слово?
– На языке темных эльфов.
– О…
Я посмотрел в сторону жилища кентавра. Со времени нашего ухода там ничего не изменилось. Я перевел взгляд на дом ведьмы. В одном из окон верхнего этажа горел свет. Его не было, когда мы крались по тропе.
– Почему бы вам, ребята, не пройти на кладбище. Я скоро к вам присоединюсь. Мне надо кое-что проверить.
Я думал, Морли пустится в спор. Но нет. Что-то проворчав, он встал на ноги, поднял тройняшек, и они исчезли в ночи.
Кто-то крошечный, но с широкой улыбкой нежно прислонился ко мне, что-то пища. Я мягко отстранил его, слегка потрепал по плечу, поднялся на ноги и направился в сторону дома, вглядываясь в окна.
– Рядовой Гаррет, я здесь, наверху.
– Отлично. Я как раз хотел поговорить с вами, но не желал будить.
Я все еще не мог ее видеть.
Ведьма рассмеялась. В смехе преобладало простое веселье, но можно было уловить и издевательские нотки. Она мне не поверила. И знала, что я на это и не рассчитывал.
– Чем я могу помочь тебе, рядовой Гаррет?
– Начните с того, что перестаньте величать меня «рядовой Гаррет». Покинув ряды морской пехоты, я тотчас забыл о ней. Затем, вы могли бы сказать мне, известно ли вам о некоем существе по имени «Рассвет после Ночи Милосердия» или «Рассвет после Ночи Безумия»?
Старая Ведьма надолго замолчала, и я решил, что она оставила меня в одиночестве. Затем до меня донеслось: «Гобблуот» – то слово, которое произносил Морли на языке темных эльфов. В голосе старухи слышался вопрос.
– Точно.
– «Гобблуот», мистер Гаррет, вовсе не существо. Это пророчество, и при этом крайне неприятное, если взглянуть на него вашими глазами. Слово «гобблуот» принадлежит языку темных эльфов, но пророчество к ним не относится. Это всего лишь эхо, отголосок дыхания глубокой ночи.
Она была верна себе и продекламировала эти слова, как текст высокой драмы, а затем замолчала, оставив меня в прежнем неведении.
Я попытался задавать вопросы. Но это оказалось пустой тратой времени. Она покончила с проблемой «гобблуот». Тема была полностью закрыта, когда старуха произнесла:
– Я говорила под влиянием минуты. Что тебе по-настоящему от меня надо?
Продолжать было бессмысленно.
– Вы еще не отошли от дел? Мне надо бы купить кое-что из вашего товара.
Она издала классический смешок ведьмы. Это действительно было смешно. Я улыбнулся от уха до уха. Даже павлины и те вступили в действие, хотя их вопль мог бы быть дружнее.
– Ступай за угол к парадной двери, – сказала Старая Ведьма. – Она не заперта.
Когда я присоединился к Морли и тройняшкам, у меня было пять плотно сложенных листков бумаги. Я их тщательно спрятал. Каждый листок нес на себе мощное заклинание. Про себя я повторял инструкции, полученные от ведьмы. В основном от меня требовалось лишь развернуть листок в подходящий момент, хотя в паре случаев нужно было успеть прошептать необходимые слова.
– Итак, ты нашел дорогу, – сказал Морли, – а я уже собрался на поиски. Что теперь?
– Идем в гостиницу, поспим сколько удастся. Рано утром в путь. В форт Каприз.
– А я думал, ты доверишь кентавру вести для тебя поиск.
– Напротив. Я не доверяю ему ни на йоту. Если у него что-то получится – прекрасно. А я продолжу поиски самостоятельно. Он ждет, что мы от него спрячемся. Я не знаю для этой цели места лучше, чем Кантард. Убиваем двух зайцев одним выстрелом.
– Должен же я был уточнить.
32
Путешествие в форт Каприз кончилось пшиком.
Он лежал в четырех днях пути от Фулл-Харбора. Каждому нашему шагу в Кантарде сопутствовала удача гораздо большая, чем того заслуживали пятеро идиотов. Мы не только не повстречались со своими карентийскими патрулями, но даже не наткнулись на рейнджеров венагетов или на представителей многочисленных племен Кантарда. Эти племена всегда каким-то боком вовлечены в войну, и их лояльность определяется успехами сторон. Они меняют свои привязанности быстрее, чем хамелеон – цвет кожи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
