Карлик взял кусок резинового шланга, тянувшийся от медной панели, усеянной циферблатами и кранами, и надел его на носик похожего крана, вмонтированного в боковину тюрьмы Нарбондо. Повернул рукоять — и Финн услышал бульканье жидкости, лившейся в металлический ящик на полу.
— Они могут оставаться такими довольно долго, — продолжил Бомонт, — мозги у них работают за счет грибной крови. Мистер Клингхаймер тоже заливает ее в себя, ну, так говорят, и живет много дольше своего земного срока. Мистер Клингхаймер богат, как Кризис — ну, тот греческий парень.
— Великое чудо! — выдохнул Финн. — Хотя головы были бы счастливее, будь у них тела.
— Мистеру Клингхаймеру нужен их мозг, а не тело. С мозгом грубо нельзя, понимаешь. А как это ты уехал с доктором? — карлик мотнул головой в сторону ящика Нарбондо.
Лгать было без пользы, и потому Финн сказал правду:
— Ждал за воротами и забрался внутрь, когда фургон въезжал.
— А зачем? Ты не воришка, — Бомонт пристально посмотрел на Финна. — У тебя честное лицо.
Финн взглянул в глаза стоявшему перед ним бородатому уродливому человечку и не нашел в них ни потаенной злобы, ни хитрости.
— Девушку, которую я знаю, похитили на ферме «Грядущее», в Айлсфорде, — отважно сказал Финн. — Я приехал забрать ее, если она в этом доме. А еще злодеи убили ее мать. Я уверен, что вон и той миске находится ее голова, — парнишка мотнул головой, показывая.
Бомонт заметно помрачнел.
— Слепая девушка, да? — спросил он. — Та, что утром приехала с этим негодяем Шедвеллом?
— Да, сэр, — ответил Финн, и сердце его забилось. — Не кто иной, как Шедвелл, убил ее мать. Так вы видели Клару, да?
— Ага. Я видел эту девушку, а она меня не видела, но тут никакого неуважения, не подумай. Ей не следует быть тут. Ты пришел в страшный дом, Финн. В нем есть вещи, от которых выворачивает наизнанку, — карлик показал для наглядности на булькающие тазы. — Эти двое не всегда были головами, как ты уже понял. Их освободили от тел. А моя участь теперь сохранять их живыми, так сказать, что очень по-христиански.
Финн кивнул. Несмотря на странную манеру изъясняться, Бомонт говорил по делу. И смысла в его словах было побольше, нежели в речах иных ораторов.
— А где держат Клару? Вы знаете?
— Ага, на четвертом этаже. Я живу на чердаке, над нею. Видел человека, что запирал ее, вторая дверь от лестницы.
— Мы сможем отпереть эту дверь?
— Сможем, юный сэр, если никого не будет поблизости. Хотя в доме мистера Клингхаймера это исключительно редко случается: все коридоры проверяют день и ночь напролет, четыре часа один ходит, а на следующие четыре его сменяет другой. Я уже свои два дня отходил, когда был мой черед, но меня очень скоро поставили сюда, на это дело с головами, потому что я кое-что умею и знаю про жаб. Короче говоря, Финн, если тебя заметят, то ты все равно что мертвый. Мистер Клингхаймер такой приятный на вид мужчина, но там внутри, под кожей, живет сущее чудовище, так что не обманывайся.
— Он же главный, да, этот мистер Клингхаймер?
Бомонт кивнул.
— А если я захочу выйти отсюда? Как мне это сделать?
— Так же, как вошел. Может, есть и другие способы, но только когда ты знаешь, где ключ. Каждая дверь запирается, видишь ли.
— А вы знаете, где ключи?
— Бомонт смотрит в оба, когда дело касается не его обязанностей, выискивает свой главный шанс, можно сказать. Но то, что он знает, он держит под своей шапкой, пока не понадобится. Помни это. Я живу наверху, как уже сказал, а окнами в сад за домом. Дверь свою запирать не буду, пока ты здесь, но если тебя поймают, ты меня не знаешь — или нам конец обоим.
В этот момент зазвенел звонок, и Бомонт, схватив Финна за руку, потащил его за дверь — похоже, что в кладовую, где было полно корзин и тюков, наставленных штабелями, мешков с мукой, ящиков с вином — дюжина мест, где спрятаться. Комнату освещали электрические лампы, свисавшие с потолка на шнурах. Мгновение — и карлик исчез без единого слова.
Напряженно вслушиваясь, Финн различил голос, говоривший:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Заундс, мы тут охотимся за одним парнем — должны привести его к мистеру Клингхаймеру. Если он мертв, надо притащить его голову в мешке. Через десять минут у красной двери. И пока ты тут, гляди в оба! Его величество на редкость не в духе. Если мы не будем начеку, ему наши головы отнесут в мешке — к гадалке не ходи.
— Я бы не пожалел фартинга, чтоб поглядеть на голову величества в мешке, — проворчал Бомонт.
— Держи свои мысли при себе, Заундс. Тут тебе не Либерти-холл. Ну, снаружи, через десять минут.
Финн услышал, как хлопнула дверь, и Бомонт сейчас же вернулся в кладовую.
— Оставайся тут, Финн, — сказал он. — Я похожу с Артуром Бейтсом. Сиди тихо. Когда вернусь, просигналю так, — и он засвистел дроздом — поразительно чисто. Затем приставил палец к носу и подмигнул.
XVII
ЦЫГАНСКИЙ ТАБОР
После крутого подъема тоннель, которым путешествовал Сент-Ив, резко свернул направо и приобрел облицовку из тесаного камня, но не того вида, что покрывал ступени древней лестницы в расщелине. И стыки между отдельными плитами были надежно замазаны. Словом, стены напоминали средневековые. Учитывая, что шел Сент-Ив размеренным шагом, все время сверяясь с компасом, можно было предположить, что сейчас он находится где-то под северным Лондоном или, точнее, под Хампстед-хитом, хотя следовало признать, что повороты, изгибы, спуски и подъемы сильно мешали сориентироваться.
Лэнгдон подошел к арочному дверному проему; тяжелая створка двери висела на старых бронзовых петлях, прикрепленных к стене массивными болтами. Удерживал ее в запертом положении деревянный брус, насаженный на железный стержень, — там, где его двигали вверх-вниз или же поворачивали, на створке протерлась дуга в четверть окружности. Немного поэкспериментировав, Сент-Ив отыскал «открывающее» положение запора — брус следовало поднять вверх — и, распахнув дверь, понял, что достиг или почти достиг конца пути. Впереди простирался ровный коридор, заканчивающийся короткой лестницей. На полу виднелись свежие лепешки грязи, размятые колесами повозки.
«Зачем нужно было забирать из подземного мира мертвого Нарбондо?» — размышлял Сент-Ив, шагая по коридору. Но, если так рассуждать, то зачем забирать живого Нарбондо? Вырвать его из хватки грибов? Чего ради? Жалость тут ни при чем: у Нарбондо нет ни приятелей, ни родни, кроме Матушки Ласвелл, которая попыталась застрелить сыночка при их последней встрече — скверное деяние, но только в теории. На деле не существовало человека, который огорчился бы при виде мертвого Нарбондо.
Воспоминание о Матушке Ласвелл вернуло мысли Сент-Ива к убийству Сары Райт. Матушка опасалась, что источником новых бед стал ее собственный мертвый муж, и ее беспокоило, что отсеченная голова этого вивисектора могла быть выкопана из-под пола домика Сары Райт в Боксли-Вудс. Другими словами, пожилая леди полагала, что кто-то активно ищет голову Мориса де Салля, отчима и дяди по отцу угодившего в плен грибам Игнасио Нарбондо. С высокой долей вероятности можно предположить, что именно этот «кто-то» забрал и голову Сары Райт. А теперь, похоже, ему понадобилось включить в дело самого Нарбондо. Конечно, не следовало забывать об игре случая, об удивительных совпадениях, но, похоже, не в этот раз.
«Кто же ты такой?» — думал Сент-Ив, поднимаясь к маленькой передней, заваленной обломками древней мебели: деревянные церковные скамьи, алтарь, шкаф с отвалившейся дверцей, болтавшейся на петлях. На полках шкафа лежало что-то похожее на священническое облачение, аккуратно сложенное и убранное туда много лет назад, а рядом — потир, накрытый покровом для чаши, уже больше сеткой, чем тканью; тут же с крючка свисало кадило. Без сомнения, Лэнгдон оказался в ризнице — напоминании о вековой войне Англии против католичества. Интересно, сколько священников пряталось тут? И приходилось ли кому-то из них, спасаясь от солдат, мчаться по коридору к арочному проему и скрываться в подземном мире? Посреди комнаты высилась каменная лестница, завершавшаяся площадкой. Над нею в потолке виднелся большой люк с потемневшей от старости деревянной крышкой, укрепленной железными скобами.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
