Матрос поднял убитую выдру, взвалил ее на плечо, и мы снова тронулись в путь.
В течение часа мы шагали по песчаной равнине. Местами она поднималась к поверхности моря, не доходя до нее едва на два метра. Тогда я увидел нас самих в отчетливом зеркальном отражении — казалось, что над нами шла группа людей, повторяющая все наши движения и жесты, но идущая… головой вниз и ногами вверх.
Еще одно заслуживающее внимания явление: над нами беспрерывно проносились и таяли клочья облаков, на мгновение застилавшие свет. Пораздумав над причинами этого странного явления, я понял, что эффект этих «облаков» был не чем иным, как следствием волнения, вызывавшего изменение толщины водяного слоя над нами. Приглядевшись, я заметил пенистые «барашки» на гребнях волн. Прозрачность воды была такова, что я отчетливо видел даже тени больших морских птиц, быстро мелькавшие над водой.
Тут-то я и стал свидетелем самого замечательного выстрела, который когда-либо доводилось видеть охотнику. К воде приближалась, паря на широко распростертых крыльях, какая-то большая птица. Она была отчетливо видна. Матрос вскинул к плечу ружье и выстрелил в нее, когда она летела в расстоянии нескольких метров от поверхности моря. Птица камнем упал в воду, и сила падения была так велика, что, преодолевая сопротивление воды, она спустилась почти в самые руки меткого стрелка. Это был крупный альбатрос, замечательный представитель группы морских птиц.
В продолжение двух часов мы шли то по песчаной равнине, то по поросшим водорослями лугам, через которые было трудно пробиваться. Должен признаться, что я выбивался из последних сил, когда заметил в полумиле от нас какой-то слабый свет. Это был прожектор «Наутилуса». Не позже как через двадцать минут мы должны были вернуться на борт корабля. Там я надеялся снова вздохнуть полной грудью — мне казалось, что сжатый воздух, поступающий под шлем из резервуара, содержит теперь недостаточно кислорода. Но я не предвидел одной встречи, которая несколько задержала наше возвращение. Я шел шагах в двадцати позади капитана Немо. Он повернулся и быстро направился ко мне. Железной рукой он пригнул меня к земле. Матрос поступил так же с Конселем.
Сначала я не знал, что подумать об этом внезапном нападении, но успокоился, увидев, что сам капитан опустился рядом со мной и лежит неподвижно.
Я лежал под кустом водорослей, не понимая, что происходит, как вдруг, подняв глаза, увидел, что над нами проносятся какие-то огромные фосфоресцирующие туши. Кровь застыла у меня в жилах. Я узнал в этих громадинах пару акул. У этих страшных животных огромный хвост, железные челюсти, могущие одним взмахом перерубить человека пополам, и тусклые стеклянные глаза.
Не знаю, занимался ли Консель классифицированием, но что касается меня, то я глядел на их серебристое брюхо и пасть, усеянную огромными острыми зубами, скорее как жертва, чем как ученый-естествоиспытатель.
К нашему великому счастью, у этих страшных хищников скверное зрение. Они проплыли над самыми нашими головами, ничего не заметив. Мы счастливо избавились от опасности, более страшной, чем встреча с тигром в глухом лесу.
Через полчаса мы добрались до «Наутилуса», яркий прожектор которого указывал нам путь. Наружная дверь оставалась открытой. Капитан Немо захлопнул ее, как только мы вошли в кабину. Затем он нажал кнопку. Я услышал шум насосов внутри корабля и почувствовал, как спадает уровень воды вокруг меня. В несколько минут кабина совсем освободилась от воды. Тогда раскрылась внутренняя дверь, и мы перешли в гардеробную.
С меня сняли скафандр, и, усталый до полусмерти, почти падая от истощения и сонливости, но бесконечно довольный этой чудесной подводной экскурсией, я вернулся к себе в комнату.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
16000 КИЛОМЕТРОВ ПОД ТИХИМ ОКЕАНОМ
На следующий день, 18 ноября, я проснулся бодрым и отдохнувшим. Я поднялся на палубу «Наутилуса» как раз в ту минуту, когда помощник капитана произносил свою обычную Фразу. Мне пришла вдруг в голову мысль, что эта фраза означает: «Ничего нет в виду».
И в самом деле океан был совершенно пустынен. Ни одного паруса на горизонте. Горы острова Креспо исчезли из виду, повидимому, еще ночью. Море, поглощающее все цвета спектра, кроме синего, отражало этот цвет.
Я все еще любовался великолепным зрелищем океанского Утра, когда на палубу вышел капитан Немо. Как будто не замечая меня, он занялся астрономическими наблюдениями. Закончив их, он отошел к штурвальной будке и, облокотивший о нее, стал смотреть в океан.
Тем временем на палубу поднялись человек двадцать мен тросов. Это все были здоровые и крепкие люди. Они начали выбирать сети, закинутые накануне ночью. Это были люди разных национальностей. Я узнал среди них несколько ирландцев, французов, славян, одного грека, одного уроженца острова Крита. Все они были скупы на слова и объяснялись между собой на каком-то непонятном языке, происхождение которого я не мог угадать.
Матросы вытащили сети на палубу. Эти сети напоминали нормандские и представляли собой большой мешок, отверстие которого при помощи палки и цепи, продетой сквозь нижние петли, остается полуоткрытым в воде. Мешок этот, прикрепленный к корме стальными тросами, скребет дно океана и вбирает в себя все, что попадается на пути судна.
В этот день в сети попали любопытные образчики океанской, фауны — рыбы-рыболовы, прозванные «морскими чертями» из-за своего уродства, необычайной прожорливости и странного способа передвижения: они держатся на дне и перепрыгивают с места на место при помощи своих рукоперых плавников. В сетях бились также пятнистые иглобрюхи; в спокойном состоянии у этой рыбы живот втянут, но стоит ей заметить приближение опасности, как она надувается, расправляет складки кожи, превращается в шар и подставляет врагу свой живот, усеянный грозными колючками. Далее из сетей высыпали на палубу «Наутилуса» несколько желтоватых миног; двух серебристо-серых волосахвостов, длинное тело которых вместо хвостового плавника заканчивается тонкой нитью; несколько чешуйчатых прямоперов, нижняя сторона тела которых обрамлена длинным прямым плавником; желтовато-серую с бурыми пятнами треску; множество разновидностей бычков и, наконец, несколько крупных великолепных тунцов, которых не спасла от сетей даже огромная быстрота их движений.
Сети дали не менее тысячи фунтов рыбы. Это был удачный, но не исключительный улов.
В самом деле, ведь сети тащились за судном много часов, вбирая в себя все, что попадалось на пути.
Всю пойманную рыбу матросы снесли в камбуз: часть ее должна была быть съедена в свежем виде, а остальная заготовлена впрок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
