А потом Коновалов вдруг запил. То ли с пьесой у него не заладилось, то ли прошлые воспоминания одолели, то ли Ольга закрутилась-замоталась в непримиримой борьбе с невесткой-пьяницей и слишком долго отсутствовала в его жизни — запил Илья, что называется, по-черному. Ольга, втайне ненавидящая пьяниц (насмотрелась в детстве на отца-алкоголика, намучилась вдоволь с невесткой, готовой за бутылку продать себя с потрохами первому встречному), испугалась: а тот ли это Илюша, к которому она привязалась душой? Словом, «а был ли мальчик?».
Он сидел на кухне какой-то неопрятный, лохматый, с чужими несчастными глазами, кривой усмешкой. Она насчитала пять пустых водочных бутылок, разбросанных по квартире. Пил один, не закусывая, в какой-то печальной угрюмости. Она пробовала его растормошить, но не могла сдержать брезгливость и волну тяжелой ненависти, накатывающей изнутри. Было противно и горько, хотелось взять что-нибудь тяжелое — и лупить-лупить по этой глупой пьяной башке, по понурым плечам, по голому, блестящему от пота животу, пока весь хмель не выветрится окончательно.
Он это заметил сразу. Молча, покачиваясь, вывел ее за руку в прихожую, подал плащ, раскрыл дверь, ухмыльнулся дурашливо: «Па-а-прошу! Аривидерчи и гудбай, ауфвидерзеен и аревуар, низко кланяюсь в ножки, сударыня». Дверь хлопнула непривычно громко.
Она не стала звонить в дверь и стучать. Сердце упало вниз — что-то сделала она не так! — и снова встало на место: «Ну и черт с тобой, Коновалов!»
Сколько Илья был в запое, она так и не знала. Впервые это с ним или старая болезнь — выяснять не было никакого желания. Если бы он позвонил, пришел, позвал — так нет же! «Ну и черт с тобой, Коновалов!» — по десять раз на день повторяла она. Потом, через месяц, случайно увидела его по телевизору, показывали репортаж в «Новостях» о премьере московского спектакля. Автора вызывали много раз, он, красивый и представительный, в отлично сшитом костюме, кланялся, улыбался, на нем висели и целовали его молоденькие актрисы. Она досмотрела минутный сюжет, выключила телевизор, пошла на кухню, закурила сигарету — и разрыдалась. Все, никаких драматургов, хватит!
Сегодня она не позвонила Илье, пару раз набирала его номер, но, не услышав и первого гудка, клала трубку на место. А, будь что будет — все покажет встреча. Отменить, отложить ее нельзя — девчонки в доме у Коновалова, все равно надо туда идти. Она с минуту постояла у порога, прислушалась — ни звука из-за двойных тяжелых дверей. Вздохнула, сдерживая волнение, — дверной звонок затренькал громко и весело.
— Какие люди в Голливуде!
Коновалов был ей рад — глаза смотрели по-доброму, хотя и таился в них невысказанный вопрос. Не обнял, не поцеловал даже в щеку, но усадил на широкий пуф, сам снял с нее туфли, помассировал ступню, удивился, как на таких каблучищах можно целый день бегать, достал из шкафчика ее тапочки.
«Дура ты, Ольга, несусветная. Права мать», — сказала она себе, глупо улыбаясь. Даже шагать старалась легко, чтобы подольше сберечь тепло его рук.
Аська и Ленка сидели на кухне, по уши вымазавшись в муке, хорошо, хоть платья догадались снять. В упоении лепили пирожки, Ольгу встретили радостным визгом: «Посмотри, какие мы тут налепили штучки!»
— Вот именно что штучки, — проворчал Илья. — Сами их и будете лопать. А уважаемому главному редактору мы сейчас особый пирог подадим. Рыбная кулебяка — не абы что. Новый рецепт осваиваю — с блинами внутри, угощали меня в одном месте — чуть язык не проглотил. Будешь?
— Буду. Целый день голодная.
— А то мы тебя не знаем. Правда, девицы красные?
Девицы важно кивнули.
Илья ловко разделывал остатки теста, промазывал яйцом девчачьи «штучки» и гору сырых еще пирожков с мясной начинкой («Это нам в дорогу завтра»), старательно очищал стол от налипшего теста и муки, мыл посуду, протирал шваброй пол, доставал готовый пирог, засовывал в печь пирожки, заваривал свежий чай — все это не мешало ему рассказывать разные смешные истории, подшучивать над степенной Леночкой и неугомонной Аськой, отвечать на вопросы Ольги, спрашивать самому.
Они не виделись почти четыре месяца! Сейчас в это трудно было поверить. Коновалов, оказывается, успел съездить в Сибирь, в тамошнем издательстве выпустили сборник его пьес, две недели провел в Чехии — в двух театрах ставят его пьесы. Осенью он наверняка уедет на год в Штаты — предложили почитать курс в нью-йоркском университете. Сейчас по три часа занимается языком — кучу дисков купил и кассет.
С Павлом, первым мужем Ольги, он виделся недавно, в мае. Вместе провожали Смоленских-старших в Америку, Илья передал с ними кое-какие документы. А вчера ночью Паша позвонил, рассказал, как обстоят дела, подумали они, помозговали, а утречком он и купил билеты. Ольге будет спокойнее, и у них, мужиков, сердце на месте: просто так ведь не угрожают, вряд ли, конечно, эти мерзавцы осмелятся на большее, но нервы потрепать могут.
— Мы здесь решили в августе съездить в Коктебель, там у меня есть знакомая хозяюшка-молодайка с двумя домами. Один сдает, в другом живет. Тот, что сдает, в пяти минутах от моря, сад-огород имеется при доме. Ты как, — обратился он к Ольге, уплетающей уже третий кусок кулебяки, — сможешь подъехать к нам?
Она закивала с полным ртом: «Постараюсь!»
Растерянная душа ее ныла: на год уезжает Коновалов, на целый год! И так далеко — не броситься вслед.
— Ты чего пригорюнилась?
Он отрезал себе большой кусок пирога, любовно-придирчиво осмотрел его.
— Про Шерсткова и Машку слышал?
— Ну, привет тебе, вроде я с другого конца света только что прибыл. Я, голубушка моя, в конце мая на недельку приезжал, да уже сейчас вторую неделю здесь живу. Андрей тебе не сказывал? И правильно делал: если бы спросила, он бы и сказал. Я своего крестника пару раз навещал, красавец растет Илюшка, такой пацан понятливый! Сегодня мы с Андреем виделись, рассказал он мне, как ты там на пресс-конференции неприступную даму изображала. Писать будешь?
— Завтра к утру надо.
— А, ну это понятное дело. Как в том анекдоте старом, помнишь: «Жене скажу, что иду к любовнице, любовнице — что буду с женой, а сам закроюсь в кабинете — и работать, работать, работать!»? Ты у нас такая же «арбатайка»: работа — прежде всего!
Он глянул на часы.
— Давай-ка, Ольга Владимировна, ступай в душ, халатик там я тебе приготовил, и шуруй потом в кабинет, твори и пробуй. Пирожки поставлю на окошке, чайник электрический, банку кофе. Спать тоже можешь в кабинете, а мы с Анастасией и мудрой Еленой здесь уляжемся. Девчонкам, кстати, уже давно пора, сидят — носами клюют. Давай сначала их уложим, диванов, слава богу, хватает.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
