Читаем без скачивания К новому берегу - Вилис Лацис

По совету Эмкална Айвар тоже стал в свободное время заниматься гимнастикой и гирями. В конце концов это было полезнее, чем тайное курение и увлечение пивом, распространенные среди большинства «молодых волков»; они считали это проявлением истинного мужества и молодечества.

Воспитанники училища всегда отмечали именины выпивкой: в одной из комнат интерната приготовляли стол с пивом, вином и закусками, и, когда учителя уходили, начинался пир. У некоторых старшеклассников уже были подруги среди дочек соседних хуторян, к которым они ходили по ночам на свидания, и порой рассказывали товарищам совершенно неслыханные вещи о благосклонности возлюбленных.

— Мы — будущие хозяева жизни! — хвалились «молодые волки». — Надо заранее учиться брать от жизни все, что можно. Надо наслаждаться — вот в чем главное.

Чувствуя за спиной коренастые фигуры отцов и их тугие кошельки, молодчики держались свободно и самоуверенно, не особенно церемонясь даже с учителями, которые все же были не одной с ними кости, не одной плоти. Случилось, что один из приедольских воспитанников, сын владельца крупного имения, пристал в пьяном виде к молодой жене учителя, о которой болтали, что она благоволит к ученикам старших классов. Парень действовал слишком опрометчиво и высказал свои предложения в присутствии госпожи директорши. Произошел скандал. Однако дело кончилось отеческим внушением в кабинете директора и формальным извинением перед оскорбленной дамой; из училища исключали только сыновей бедноты, а сынки состоятельных родителей могли позволить себе то, за что других сажали в тюрьму.

В таком окружении приходилось жить и учиться Айвару. И если он не испортился, то только благодаря Юрису Эмкалну, у которого в жизни были совсем иные цели и содержание и который сумел хоть отчасти привить свои идеалы Айвару.

— Труд — вот главное содержание человеческой жизни, — сказал как-то во время прогулки Эмкалн Айвару. — И нет более благородной цели, чем служить человечеству своей деятельностью и этим способствовать приходу лучшей жизни не только для себя, но и для всего общества.

— Что бы ты сделал, если бы у тебя была возможность исполнять все свои желания? — спросил его Айвар.

— Во-первых, я постарался бы познать мир и жизнь людей во всей ее многогранности, — ответил Эмкалн. — Много бы путешествовал, читал и постарался бы за самый короткий срок усвоить опыт и мудрость, накопленные человечеством, чтобы потом с большим успехом поработать в той области, которая была бы мне по душе и где я мог бы принести больше пользы обществу. А что бы ты, Айвар, стал делать, если бы у тебя была такая возможность?

— Я об этом не думал. Когда все возможно, трудно выбрать. А может, совсем и не стоит думать о таких вещах, когда знаешь, что они недостижимы.

— Например? — Эмкалн участливо посмотрел в глаза Айвару. — Чего бы ты хотел такого, что сейчас тебе кажется недостижимым?

— Я очень хотел бы повидать далекие земли, моря, но… мне придется жить в усадьбе отца, в Ургах. Я буду к ней привязан до конца жизни.

— А кто тебе мешает уйти, порвать эту связь?

— Долг, Юри. Меня ведь только потому воспитывают, посылают в училище, чтобы Урги не остались без хозяина.

— Я не завидую тебе, Айвар, — сказал Эмкалн, обхватив рукою плечи Айвара.

…Первый учебный год пролетел быстро. Летние каникулы Айвар провел в Ургах, а Эмкалн — в маленькой отцовской кузне, работая молотобойцем и помогая старому Эмкалну: нелегко было кузнецу обучать сына, когда дома были едоки, которые еще не могли помогать отцу.

В начале второго учебного года, когда приедольцы на очередном «завывании» выбирали «старого волка», Айвару предложили вступить в стаю «молодых волков», но он отказался: слишком дурацким казалось ему это паясничание, эта пародия на общественную деятельность. Звали его не очень настойчиво, потому что в училище хватало парней, желающих получить звание «молодого волка».

В эту зиму Айвар прочел множество книг. Вначале читал все, что попадалось под руку: под его подушкой произведения Виктора Гюго сменяли мрачные романы Достоевского; «Мистерии» и «Голод» Кнута Гамсуна Айвар прочел после романов Бальзака, их в свою очередь сменили «Война и мир» и «Крейцерова соната» Льва Толстого. Как-то Эмкалн достал сборник рассказов Максима Горького, и они так очаровали Айвара, что он не успокоился, пока не прочел все произведения Горького, какие только мог достать: «Старуха Изергиль», «Городок Окуров», «Мальва», «Дело Артамоновых». С этого времени Айвара уже не прельщали переводы французских салонных романов и стряпня доморощенных трубадуров, до хрипоты восхвалявших сына земгальского прасола и установленный им в Латвии режим.[17] В начальной школе Айвар настолько усвоил русский язык, что мог с помощью словаря читать русских писателей в оригинале. Таким путем ему удалось познакомиться с «Петром I» Алексея Толстого и с нелепо сокращенным изданием «Тихого Дона» Шолохова. В голове Айвара все еще царил большой сумбур, но некоторые книги, беседы с Эмкалном о новой, строящейся в Советском Союзе жизни и несколько советских фильмов, которые ему удалось посмотреть в рижских и уездных кинотеатрах, сделали свое. Айвар уже перестал слепо верить всему, что старалась втемяшить латышскому народу продажная свора пропагандистов министерства общественных дел.

«Врет, негодяй… — думал он, когда кто-нибудь из учителей начинал горячо восхвалять «изобилие» ульманисовской Латвии и мрачно и враждебно, не жалея черной краски, рисовать жизнь в Советском Союзе. — Грязи и безобразий хватает и у нас, а в Советском Союзе достаточно найдется хорошего».

Но ложь еще не пробуждала в нем отвращения и гнева, Айвар думал о ней, добродушно усмехаясь, как о неловком ходе уличенного шулера.

Быстро пролетел и второй учебный год. Когда Айвар приехал домой на каникулы, он столкнулся с одним из проявлений несправедливости, при столкновении с которой честный человек должен возмутиться до глубины души.

5

Приехав в Урги и повидавшись с приемными родителями. Айвар пошел искать старого Лангстыня, но ни в мастерской, ни в саду его не было. Какой-то незнакомый мужчина, вдвое моложе Лангстыня, работал в саду, но Айвару не хотелось обращаться к нему с вопросами, поэтому он вернулся в свою комнатку и до вечера приводил в порядок вещи, книги и школьные тетради.

За ужином ему пришлось много рассказывать о школьной жизни, об учителях, одноклассниках, а потом, улучив момент, Айвар спросил:

— Куда девался Лангстынь?

Тауринь переглянулся с женой. Оба мешкали с ответом. Наконец Эрна, зевнув, сказала:

— Он больше у нас не живет… с прошлого Юрьева дня.

— На его место взяли того человека, которого я видел давеча в саду? — спросил Айвар.

— Ну конечно… — пробормотал Тауринь.

— А где сейчас Лангстынь? — не успокаивался Айвар. — Почему он оставил Урги?

— Так нужно было, — резко ответил Тауринь, и Айвар не осмелился больше задавать вопросы. Тауринь закурил папиросу, сделал несколько глубоких затяжек, затем заговорил спокойным тоном:

— Я надумал построить рядом с садом несколько теплиц с центральным отоплением. Помидоры, редис, салат и огурцы… в одной теплице будет виноград — это принесет изрядные деньги. В Риге на Центральном рынке будем держать свой ларек. Старый Лангстынь со всем этим не справился бы, поэтому взяли человека помоложе.

— Лангстынь мог бы помогать ему, — заметил Айвар. — Хотя бы на пасеке…

— Где это сказано, что я обязан вечно кормить его? — Тауринь пожал плечами. — Он мне не сват, не брат — чужой старик. Устраивать богадельню в Ургах я не намерен.

— Для этого существует волостная богадельня, — добавила Эрна.

— Значит… он теперь там? — спросил Айвар, потрясенный до глубины души.

— Да, сейчас он там, — сказал Тауринь. — Я сам его отвез туда. Он может мне сказать спасибо. Иначе побирался бы — работать ему сейчас не под силу.

В ту ночь Айвар долго не мог уснуть. Снова и снова лезли в голову мысли о старом Лангстыне. Полжизни проработал он в Ургах, поливая своим потом чужую землю, и развел на пустыре лучший и самый доходный сад во всей волости, а когда пришла старость, его выгнали из дому, как старую собаку, — что могло быть несправедливее? В ушах Айвара звенели слова приемного отца: «Он мне не сват, не брат…» — Конечно, он тебе не сват, но ведь он человек… и человек, который работал на твоего отца, на тебя и половину своей жизни был тебе полезным. Как могли поступить так со старым Лангстынем? Это мерзко, это преступление… так поступают только волки.

Через несколько дней Айвар, тайком от родителей, навестил Лангстыня в богадельне. Он нашел его в темном, душном углу, куда редко пробивался солнечный луч. По стене, над постелью Лангстыня, ползали прусаки. Во всех углах кряхтели и вздыхали бездомные старики. Каждое лицо, даже каждый предмет в этом доме были отмечены горем, безнадежностью и глубокой скорбью.