class="p1">—Да, от тебя давно сошел, вообще не ебу, как живу…— с напором давит Юра в ответ. Буквально сталкивается со мной губами. —Ты понимаешь вообще, что там все мужики будут? И все будут представлять, как трахают тебя. Да ты подумала вообще, что ты вызываешь стояк? Перманентно и мучительно больно. Ломаешь, лишь коснувшись взглядом. Так что нихуя. Я буду всем ломать челюсть, и первым делом скажу, что ты моя.
—ЮРА!— кричу ему в лицо, нет, я все-таки верещу! —Это моя работа после всех событий, и мне она нужна! Даже то, что мой папа там не последний человек, не значит, что можно борзеть. Я не помню, что там по уставу? Личные отношения с курсантом?, — чтобы выглядеть уж совсем строго, ударяю его по груди ладошкой. Ноль на массу!
—Запрещены. Но ты моя женщина, а потом уже препод. И че ты мне прикажешь? У меня увалы только на выходных и то по блату, я от ревности сдыхать буду в остальное время, а если чет кто-то пизданет, это же пиздец будет. Я буду вечно в наряде за мордобой. И как без секса?
—Юрочка, пожалуйста, держи себя в руках. Я не хочу проблем ни с кем. И не надо ревновать, господи, к кому? Все сопляки…
Все плохие, а ты хороший…ага. Волнение ударяется в темечко. давление поднимая.
—А я че?
—А ты Юра Шолохов. Мой, — пальцы мягко скатываются еще ближе к сердцу и тормозят, подушечки считывают неровный пульс, он несется вперед, гонится с кем-то. Наверное, с моим. Таким же бешеными.
—Кто?— прищуривается Шолохов.
А кто он мне? Я прикидываю варианты и не понимаю, как обозначить, но, кусая губы, спустя долгую паузу тяну:
—Мужчина?
На кровать заваливаемся плашмя.
—Охуенно, — съедает свой десерт и зарывается в меня целиком, оплетая руками и ногами.
—Спокойной ночи, очень плохая училка.
Вообще-то я хотела обсудить еще очень много важных моментов, но это останется на утро. И я не получила обещания, что он будет вести себя хорошо...
ГЛАВА 29
ВАЛЯ
Утром у меня не хватает времени на то, чтобы должным образом привести себя в порядок, зато у Юры хватает сил прижимать меня ко всем поверхностям и красть поцелуи, в итоге растекающиеся по всему телу.
—ЮРА, ДАЙ СОБРАТЬСЯ, — кричу смеясь, с горестью посматривая на часы. Ну куда это годится? Вот куда? Время шесть утра, а мне на сборы еще минимум часа полтора надо! папа приедет в семь, потому что педсостав обязан явиться раньше.
А я ж еще и новенькая, прости господи!
—Я могу просто дать, малыш, раздеть, ублажить и накормить, — хрипло смеется мне в ухо, прикусывая мочку.
Мы у него дома ведем себя совсем не целомудренно. И я бы точно сгорела от стыда при схожем раскладе пару недель назад. Сейчас же ловлю его наглые губы и прикусываю в ответ. И о боже, мы еще даже не умылись и не чистили зубы! Каков кошмар!
Мурашки по коже табуном, пока я пытаюсь напялить рубашку. Моя грудь отчаянно маячит перед Шолоховым и мешает ему собраться, да и чего греха таить, мне тоже! Понятия не имею, как мы будем существовать в одной академии, а я еще и за кафедрой.
Только думаю об этом, меня тут же в пот бросает. Ледяной.
Леон бы чмокнул меня в щеку и пошел бы собираться в своем идеальном утре, где мне место лишь после умывания и чистки зубов. Дважды. Один до приема пищи, второй после.
Стоит только Юре надуть губы, выказывая недовольство, я вспоминаю, о чем хотела поговорить.
—Юр, насчет вчерашнего.
—Валь, ну ты опять? Ревнуешь, это пздц приятно. Я вчера обкончался от восторга, но сегодня реально бесит эта тема, — хмурится и сжимает губы в прямую линию.
Ревную? Да очень даже ревную, но умею сопоставлять факты.
—Я не про ревность сейчас. Ты не находишь, что перед девушкой надо извиниться? Поговорить нормально, и я сейчас без всяких там наездов, правда, считаю, что надо все обсудить и нормально пояснить. Представь, что кто-то обошелся бы так с твоей дочкой, — замолкаю, рассматривая ярчайшие эмоции на лице Шолохова. Там просто калейдоскоп вращается. Мгновение, и мне удается выхватить панический ужас вкупе с бешеной искринкой.
—Хуй бы оторвал к ебеням собачьим!— взрывается он, сжимая меня в своих объятиях сильнее. —Когда родится дочь, я кончусь нахуй еще в садике. Знаю я там эти сопливые истории, он такой беззубый подошел к ней чмокнуть в щечку. На сраку натяну эти губы, — взрывается криком он, пугая меня до чертиков. Разбег от милого зайки до питбуля сотые доли секунды, что даже невооруженным глазом не уловишь…
—Вот именно.
—Валь, я не тупой. Я все говорил, как на пальцах. Секс по дружбе, да и все, — отрицательно машет головой, а у меня кровь бурлит. Все просто. Я представила этот секс, и начинает тошнить даже мысленно представив, становится плохо.
—Валюш, — перехватывает меня за лицо и губами прижимается. — Я тебя люблю, понимаешь? Вот понимаешь, что дышать даже не могу. Давай все это не трогать больше. С Полей поговорю, все будет ок. Она просто на публику играет. Молодая еще…— смотрит в глаза так, что любая бы на моем месте сознание потеряла.
Я дальше не слышу, потому что фраза “я тебя люблю” превращает меня в кисель.
***
С трудом оторвавшись от Юры, мне удается выскользнуть из квартиры Шолоховых, и сломя голову нестись в свою. Видок у меня еще тот. Юра бы сказал, что он “отлюбленный”, я бы сказала, что потасканный, и надо срочно за пятнадцать минут что-то с этим сделать. Зная отца, он все равно заявится раньше.
Дыхание срывается, а кровь разгоняется как машина на гоночной трассе. Выуживаю ключи и пытаюсь попасть в замочную скважину. Не с первого раза выходит, а когда выходит, я понимаю, что дверь открыта. Паника ударяет в лопатки. Расправив плечи, быстро приглаживаю волосы.
Ручку дергаю и проворачиваю, а когда открываю дверь, то встречаюсь с потрясенно-подозрительным взглядом отца. Он стоит в коридоре в кителе и при полном параде.
—Доброе утро, дочь, — удивительно спокойно приветствует, рассматривая меня с ног до головы. Я же лишний раз не двигаюсь, прикидывая, есть ли на теле видимые следы проведённой ночи.
Хотя бы в душе я была…На смех пробирает, конечно, но я душу его в зачатке.
