повезло, что тебя не вычислили? Что тебя, бл*дь, не изнасиловали, не убили и не выбросили на помойку без раздумий?
Его слова были словно предметы. Сент швырял их в меня, чтобы ранить, вскрыть струпья, о которых даже не подозревал. Ему хотелось, чтобы я истекала кровью, потому что не знал, насколько глубоки оказывались причиненные им раны.
Я отступила назад.
— Дело не в везении, Сент. Я умная и знаю, как вести себя с мужчинами, не скрывающими того, какие они монстры. Если ты не заметил, я могу справиться с монстрами и уж точно не боюсь их. Так что как насчет того, чтобы порыскать по лесу, найти другую женщину на грани смерти и придумать еще один способ взять ее под контроль. Или не делать этого. Просто убирайся на хрен с моей территории.
Сент понял меня, потому что я заставила его понять. Он был не единственным, кто мог превратить слова в оружие. Я была в этом экспертом. Художником.
Итак, он повернулся, подхватил свитер, накинул куртку и скрылся в лесу.
Ушел, ни разу не оглянувшись.
~ ~ ~
Стук в дверь оторвал меня от третьего стакана виски. На журнальном столике лежали недоеденные остатки унылого ужина из курицы на пару и брокколи. Я не доготовила курицу и передержала брокколи и сейчас пыталась отвлечь себя виски и книгой Эмили, чтобы не подойти в кладовку и не открыть пачку «Читос», которую Марго положила туда, потому что была монстром. Мой знаменитый контроль рушился. Из-за Сента? Тишины? Из-за того, что не могла писать?
Хотя по-прежнему не являлась поклонником визитеров на свой отдаленный остров страданий и самоуничижения, почувствовала облегчение, когда услышала стук. Правда не настолько мне стало лучше, чтобы не схватить пистолет, спрятав его за спину.
Благодаря зиме на улице было совершенно темно, что мне нравилось, за исключением того, что ко мне пришел посетитель, которому нравилось стучать в дверь дома, где была убита женщина.
Чуть крепче сжала пистолет, когда не узнала человека на пороге своего дома. Зато я узнала чистую ярость, написанную на его лице.
— Я знаю, кто ты, — прошипел мне мужчина, как только я открыла дверь.
Досадно, но страх сдавил мне горло.
— Тогда я нахожусь в невыгодном положении, потому что понятия не имею, кто вы такой и почему заявились на порог моего дома. Но я уверена, что полиция проделает хорошую работу, выясняя ваше имя и вписывая его в ордер на арест.
Я постаралась, чтобы голос звучал холодно и спокойно, хотя внутри проклинала себя за то, что прогнала Сента. Он, возможно, помог бы мне убить этого человека, явно не желавшего мне ничего хорошего.
Мужчина был в возрасте. Слабый. Изможденный. Дешевая мятая рубашка висела на нем как на вешалке. Волосы почти полностью седые и растрепанные, почти такие же дикие, как и его полные ненависти глаза.
Я могла бы одолеть его в драке, если бы не эти глаза. Ненависть делает людей сильными.
— Полиция, — усмехнулся он. — Какой от нее прок? Они ничего не сделали, чтобы спасти мою дочь.
Горе подкрепляло его гнев, но ослабляло его самого, как это и бывает. Оно всегда разъедало силы, как термит древесину.
— Вы — отец Эмили, — сделала вывод, не ослабляя хватку на пистолете.
Мужчина выглядел так, словно ему больше нечего терять.
— Да, я — отец Эмили, — прорычал мужчина, — и всегда им буду. И я знаю, кто ты такая. Писательница, которая пишет о смерти. Ты приехала сюда, чтобы использовать убийство моей дочери для своей очередной истории. Я пришел сказать, что подам на тебя в суд, если ты надумаешь использовать ее историю для своей книги.
Я слегка расслабилась. Люди, замышлявшие убийство, обычно не угрожали судебным иском. Они как правило сразу приступали к делу. Кроме того, какой бы лютой и ядовитой ни была ярость этого человека, ее было недостаточно, чтобы подтолкнуть его к насилию. Сейчас я ее заметила. Мягкость в нем. Она была почти похоронена за тяжестью потери, но не до конца. Этот мужчина не из тех отцов, кто встречал кавалера дочери, сидя с дробовиком на крыльце. Нет, он пожал бы ему руку и пригласил в дом на чай со льдом.
Вот его слово. «Мягкий».
Мне потребовалось время, чтобы отвлечься от тяжелого горя мужчины.
— Я не планирую использовать убийство вашей дочери в качестве сюжета для книги, — сказала ему, задаваясь вопросом, не лгу ли я? — И даже если бы решила использовать, вы не смогли бы подать на меня за это в суд. Потому что я — писатель-фантаст. Относительно известный и с очень хорошими юристами. Так что я очень сожалею о вашей потере, но теперь это мой дом.
Я была резка. Мой ответ граничил с жестокостью, но я не знала этого человека и не разделяла бремя его горя.
Мужчина пару раз моргнул, как человек, который только что вышел из транса. Все в нем стало более хрупким, он словно в миг состарился еще больше и растерял весь свой запал.
— Я понимаю, что вы, вероятно, ищете, кого бы обвинить, — продолжила я. — Это нормально, учитывая, что полиция так и не нашла того, кого вы могли бы наказать, но я не убивала Эмили. И вы не должны винить меня в том, что я купила ее дом и живу здесь. Это не принесет ничего хорошего никому из нас.
Прикусила губу, удерживая себя от того, чтобы сделать что-нибудь безумное, например, пригласить мужчину внутрь и попытаться утешить. Не следует делать подобного, я не из таких людей.
— Еще раз, мистер Эндрюс, я сожалею о вашей утрате, но Эмили здесь больше нет. Так что, пожалуйста, воздержитесь от возвращения.
Затем я закрыла дверь перед его носом.
~ ~ ~
Для человека, который ненавидит людей, у меня было много посетителей.
В отличие от прошлой ночи, нынешний визитер не кричал на меня и не ненавидел за то, что я купила дом и писала книги о смерти.
Я и не считала, что Марго ненавидит меня. Она всегда приносила с собой мое любимое вино и не добавляла в него мышьяк. Она даже взяла к нему чертову доску с нарезкой закусок, когда приехала после четырех часов дня.
Я проспала всего несколько часов. После вчерашнего небольшого визита я была на взводе. Меня не потрясло то, что родитель убитой девушки выплеснул на меня гадости; нет, меня вдохновило его горе. Его боль. Они придали мне сил как гребаному вампиру после того, как он осушил
