Вирджиния, что случилось? На тебе лица нет.
Она сидела без движения, безучастно глядя на монитор, но ничего не видя.
Марк был поражен произошедшими в ней переменами. При их расставании три дня назад Вирджиния буквально лучилась от счастья, была полна веры в него и надежд на светлое будущее, несмотря даже на то, что он сказал о возможной необходимости бегства. Она ведь так и написала тогда: «Я верю в тебя, Марки. И люблю. Всем сердцем, всей душой. Навсегда! До последнего вздоха!». Он прожил последние восемьдесят четыре часа воспоминаниями об этих ее словах.
Сейчас же перед ним сидела безжизненная кукла, раздавленная свалившимся на нее грузом. Что же произошло, пока его не было? Неужели она успела подумать и до такой степени испугалась того, что ей все же придется бежать, скрываться? Странно… и как-то не похоже на нее…
Он сделал еще одну попытку.
Джинни, любимая моя, пожалуйста, скажи, что с тобой случилось. Ты рассердилась, что я так долго не приезжал?
Она по-прежнему не шевелилась. И ему стало нехорошо — от страха за нее. Он встал, подошел к ней, встряхнул за плечи и указал на экран.
Ее взгляд сконцентрировался, и глаза покорно прочли написанные им слова. Вирджиния тяжело вздохнула, подняла руки, положила пальца на клавиши.
Ничего не случилось, Марк. И я не рассердилась. Просто после твоего ухода у меня было время как следует подумать, и я решила, что дурно пользоваться твоим чувством. Я не достойна твоей любви, Марк. Прочти, и ты все поймешь сам.
И с еще одним тяжелейшим вздохом она открыла файл с текстом своего признания. Он быстро просмотрел четыре страницы убористого текста и закрыл глаза. Неужели это на самом деле происходит? Но это же невозможно. Невозможно!
Я ничего не понимаю, Джинни. Зачем ты это написала? Это же ложь. От начала и до конца. Каждое слово.
Сердце Вирджинии истекало кровью, но она заставила себя насмешливо улыбнуться.
Я обманула тебя, Марк Стэтсон. Обманула, а ты попался как наивный простак. И ты бы погубил и себя, и свою карьеру, спасая меня от заслуженного наказания, если бы я сама не призналась.
Зачем же ты это сделала? — машинально спросил он, хотя это было уже не так и важно.
Важно было то, что он опять оказался в дураках. Он поверил в возможность счастья, в то, что и его — неуклюжего, неряшливого, брюзгливого копа — может полюбить прекрасная женщина, нежная и чистая как сама любовь. По-настоящему полюбить, на всю жизнь, сильно и преданно, не благодаря тому, какой он, а вопреки. И естественно, ошибся. Естественно…
Ему хотелось изо всех сил двинуть кулаком по собственной физиономии.
Какой же ты жалкий идиот, Марк Стэтсон, с едкой, злой насмешкой сказал он себе. Ты заслужил этот позор, эту боль, этот бесславный финал. Целиком и полностью. Надеюсь, теперь ты на всю жизнь избавишься от иллюзий по поводу прекрасного пола.
Я устала. Устала жить без слуха и голоса. И поняла, что сделала ошибку, согласившись на идею Бернштейна, чтобы ты расследовал это дело. Потому что с тобой я лишусь еще и денег. В любом случае. Либо мне пришлось бы бежать с тобой в какую-нибудь глушь, либо ты в конце концов все равно узнал бы, что это я сделала. И так и сяк денег мне не видать. Ради чего я тогда терпела и унижалась?
Какая же ты дрянь, Вирджиния Десмонд! Жадная и расчетливая дрянь! А я-то, дурак старый, поверил тебе…
Карие прекрасные глаза затуманились слезами.
Господи, за что Ты посылаешь мне такое испытание? — взмолилась она. Почему вынуждаешь причинять ему такую боль? Ему, которого я люблю больше всех на свете? Ему, ради которого готова на что угодно?
На что угодно? Так ли это? Да готова ли ты просто поверить в него настолько, чтобы открыть тайну?
Но она не моя! — в отчаянии мысленно вскричала Вирджиния.
Нет, именно твоя. Это ты придумала, что надо молчать и скрывать. Ты, и никто другой, явственно возразил чей-то голос. Неужели Создатель отозвался?
Но Кристин же сказала…
Вот-вот, какой-то Кристин ты веришь больше, чем ему. Ему, которого якобы любишь, а на самом деле безмерно терзаешь, унижаешь, оскорбляешь своим поведением. Который пошел бы на что угодно, лишь бы ты жила. Даже на преступление! Ты не имеешь права даже на его снисходительность после всего, что наговорила, не то что на любовь!
Она не выдержала грозного, обвиняющего голоса, вскочила, кинулась к Марку, обхватила его за шею обеими руками и разрыдалась, мысленно умоляя простить ее, простить, простить…
Он был ошеломлен ее порывом и сидел молча и неподвижно, ничего не понимая. Гнев и обида растаяли и исчезли, смытые потоками покаянных слез молодой женщины. Он поднял ее, посадил к себе на колени и начал утешать, покачивать, поглаживать пышные рассыпавшиеся волосы, вытирать пальцами горячую соленую влагу.
— Ну-ну, Джинни, малышка, не надо, не плачь, — шептал Марк. — Не надо, моя родная, успокойся. Все хорошо, все в порядке, тебе все это просто приснилось. Не плачь, любовь моя, не терзай себя. Все позади.
Вирджиния хоть и не слышала его слов, но зато ощущала биение его сердца, ласковые движения его рук и поняла, что он простил ей глупые, жестокие и неискренние слова. И она всхлипнула еще раз, другой, третий, потом прижалась к нему, подняла мокрое лицо и наконец решилась взглянуть ему в глаза.
Они сияли таким чувством, что у нее закружилась голова.
Губы Вирджинии шевельнулись, желая выразить то, что давно бурлило и кипело в ее груди, не находя выхода, но, не сумев издать ни единого звука, сказали все по-другому — жарким, страстным поцелуем.
Когда влюбленные сумели все же оторваться друг от друга, оба дышали так тяжело, будто только что закончили марафонскую дистанцию.
О, Марки, прости меня, — едва переведя дух, начала Вирджиния. — Я не должна была говорить тебе этих гадких и подлых слов. Но я… я просто не знала, что мне делать.
Не волнуйся, любовь моя, это я, как последний дурак, попался на твою удочку, А ведь мне уже давно все известно.
Известно? Что? Что тебе известно?
Эдвина призналась во всем. Сегодня утром, — напечатал Марк и гордо посмотрел на свою возлюбленную. — Не скрою, это моя заслуга. — Тут он засмущался и скромно добавил: — Но это не важно. А важно то, что обвинение против тебя будет снято сегодня в первой половине дня. Наверное, уже снято. Ты свободна, любовь моя, свободна от всех подозрений, обвинений, наветов и прочих инсинуаций. Свободна!
Вирджиния смотрела на слова, появившиеся на экране монитора, широко открытыми глазами, ничего не понимая. Потом покрылась мертвенной бледностью и ответила:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
