Я выхожу замуж.
Второй раз, между прочим. Здорово, да?
Кондрашов вел себя сдержанно: позволил втолкнуть себя в зал и объявить свадебную новость, полчаса терпеливо стоял рядом, а затем по-джентльменски подвез до подъезда. Мы обменялись только несколькими ничего не значащими фразами и расстались, точно два деловых партнера, удовлетворенных разговором об инвестициях, но большего и не требовалось, большее я вряд ли бы смогла переварить. Я тоже нуждалась в передышке, в чашке горячего кофе, в контрастном душе и здоровом сне – не зря же гласит народная мудрость: утро вечера мудренее. А мудрость сейчас мне очень даже требовалась… правда, не знаю для чего.
Герман остаток вечера напоминал восковую фигуру, и его отношение к происходящему осталось загадкой, но, надеюсь, я хотя бы немножко пощекотала и его вышколенные нервы. Да, вчерашний вечер удался!
Резко поднявшись, улыбнувшись до ушей, я отправилась на планерку. Опоздание составляло семь минут, и сегодня укоризненные взоры и тычки будут заслуженно-приятными.
– И что случилось на этот раз? – пискляво поинтересовалась Лариса Витальевна, кидая короткий, но многозначительный взгляд на босса. – У тебя сломался будильник или лифт?
– Опаздывать нехорошо, – протянул Иван Иванович Мухин, шурша бумажками, – расслабляться нынче никак нельзя.
– Ты вроде сейчас не загружена? – «по-дружески» намекнул на мой провал Слива.
– Кофе? – тихо спросил Середа и, не дожидаясь ответа, подвинул ко мне пластиковый стаканчик.
Я села, отделалась коротким «извините, не рассчитала» и подперла щеку кулаком – мои дорогие, ни в чем себе не отказывайте!
Но Бондаренко решил не заострять внимания на моей бессовестной персоне и принялся разбирать жизнь нашей замечательной студии по пунктам.
Ага, мы теперь рекламируем мебельный магазин – ну, я, например, могу в купальнике исполнить зажигательный танец вокруг этажерки.
Ага, с клиентами нужно общаться более доброжелательно, есть одна большая жалоба на один маленький грубый эпизод – я «за» и вообще предлагаю выходить замуж за каждого клиента.
Ага, курильщики продолжают коптить небо и делают это по-прежнему регулярно и долго – Минздрав, прощай, тут уже ничего не поможет…
Ага, на шкаф с канцтоварами повесят второй замок – дайте мне ключ! я буду его хранить в самом надежном месте: между правым и левым полушарием моей трепетной души…
Ага, нужно всем ознакомиться с новыми каталогами – увы, я забыла дома очки…
Ага, корпоратив по случаю Нового года пройдет в клубе «Крутые хутора» – уже страшно…
– …один проект повис в воздухе, – Андрей Юрьевич посмотрел на меня. – Трехкомнатная квартира, молодая семья и частая проблема: «сделайте нам особенно хорошо, но как – мы и сами не знаем, и учтите, что денег в обрез». Они звонили пять раз с вопросами и в пятницу наконец-то решились на встречу с дизайнером. Наташа, этот заказ я передаю тебе.
– Андрей Юрьевич, у меня обстоятельства… – я замотала головой, отказываясь от «столь заманчивой» перспективы нянькаться с молодой парой, – мне нужен отпуск, очень большой отпуск, – торопливо добавила я и потупила взор (мол, рада бы, в следующий раз обязательно, но только не сейчас…).
– Какой еще отпуск? – удивился Бондаренко.
– Очередной, – отрапортовала я.
– Я жду тебя в своем кабинете через пятнадцать минут!
Декабрь и январь самые лучшие месяцы для отпуска – не в общечеловеческом плане, а исключительно для сотрудников «Ла-Пэкс». Под Новый год и после крупных заказов практически нет, мелких тоже маловато, народ сначала готовится к праздникам, потом празднует, потом отходит от праздников, а потом уже мечтает сделать ремонт, чтобы скрыть последствия праздников. Так что об отказе я не думала, тем более что у меня действительно обстоятельства…
После планерки, быстренько сообщив Середе умопомрачительную новость, я бодро отправилась в кабинет Бондаренко.
– Внимательно тебя слушаю, – готовясь к худшему, мрачно произнес он.
– Мне нужен отпуск. Не прямо сейчас, а через недельку… наверное, через недельку. А может, чуть позже. Я точно еще не знаю. И отпуск мне нужен большой… очень большой. Вот.
Андрей Юрьевич молчал. Его взгляд, облаком проплыв по стене, книжным полкам, столу, креслам, остановился на мне и превратился в серобрюхую грозовую тучу, не предвещающую ничего хорошего. Так, полагаю, смотрят на расхитителей египетских гробниц, не боящихся даже проклятия фараонов, так смотрят на вражеских шпионов, запихивающих секреты государства за пазуху, так смотрят на безумных фанатиков, расклеивающих по всему городу пророчества о якобы приближающейся чуме.
– Наталья Викторовна, я бы очень хотел знать, на что вы собираетесь потратить столь нужный отпуск? Столь большой и столь нужный отпуск, – выделяя каждое слово, официально спросил Андрей Юрьевич.
– Ну, есть у меня некоторые планы, – пожала я плечами, не претендуя ни на роль расхитителя гробниц, ни на шпиона, ни на фанатика.
Мой босс очень любит хлопать ладонью по столу – это у него получается по-особенному красноречиво. И сейчас его правая рука медленно поднялась вверх и-и-и…. хрястнула по столешнице со смачным звуком! Я поджала ноги под стул.
– Амелина! – взревел Андрей Юрьевич, вскакивая с кресла. – Да, я тебя наказал, но ты это заслужила! Понятно?! Я твой начальник, и ты провалила заказ! В данном случае ты не имеешь права обижаться и не имеешь права брать отпуск, чтобы искать новую работу! Я запрещаю… Слышишь? Я запрещаю тебе искать новую работу! И не надейся, я тебя не отпущу! – Короткая светлая челка Андрея Юрьевича встала дыбом, лицо порозовело. – Твоя обида совершенно беспочвенна, через некоторое время… возможно, через два месяца… Ты почему улыбаешься? Тебе смешно? Я сказал, никуда не отпущу, значит, никуда не отпущу! Понятно?! – Он еще раз хлопнул ладонью по столешнице и резко вернулся в кресло.
Справка
Мой босс
Мой милый, милый босс… на свете больше нет такого замечательного босса… Честное слово, нет!
Он подумал, что я покидаю его, что теперь ему некого будет ругать, и волшебный заговор на удачу станет беспомощным и ненужным. И никто и никогда не пошатнет стены «Ла-Пэкс» вредной шуточкой, и не скажет пару ласковых Ларисе Витальевне, и не станцует на корпоративе вальс на барной стойке (это было давно, один раз и всего-то удалось сделать три па, а потом я упала… жертвы и разрушения были). Он подумал, что я обиделась.
