Обняв меня, он сказал:
— Мне предстоит жестокая драка. С этого момента.
— Ты имеешь в виду скандал? Наверно, в газетах и новостях поднимется шум.
— Я уничтожил часть ее предсмертной записки. У полиции только то, что осталось. Они были здесь. Возможно, они еще вернутся, Да, у меня есть некоторое влияние, но новости я заткнуть не смогу. Все, на что я могу надеяться, так это удерживать ситуацию в области догадок.
— А что было в записке?
— В той части, что я уничтожил? Не помню. Это уже в прошлом. Это касалось нас, ее чувств ко мне. У меня не было выбора.
— Не сомневаюсь.
— В том, что это было самоубийство, нет никаких сомнений. Мотив, конечно же, ее страх, что у нее снова рак. И они в курсе, что она была барбитуратовой наркоманкой.
— Ты так и говоришь о ней? Наркоманка?
— Конечно. Это бесспорно.
— И когда ты узнал?
— Когда познакомился с ней. Когда в первый раз увидел, как она их принимает. Ты знала.
— Да, — признала я, — я знала.
— Садись, я принесу кофе.
Он пошел на кухню. Я автоматически села на знакомый диван, гадая, можно ли найти где-нибудь в квартире сигарет.
— Как тебе сделать кофе? — спросил Тим, стоя в дверях кухни.
— Не помню. Да не важно.
— Может, лучше выпьешь?
— Нет, — покачала я головой.
— Ты понимаешь, что это подтверждает, что Рейчел Гаррет была права?
— Я знаю.
— Джефф хотел предупредить ее. Предупредить Кирстен.
— Получается, так.
— И я умру следующим.
Я подняла на него глаза.
— Так сказал Джефф.
— Не сомневаюсь.
— Будет жестокая драка, но я выиграю. Я не собираюсь следовать за ними, следовать за Джеффом и Кирстен. — Его голос звенел от суровости и негодования. — Христос затем и пришел в наш мир, чтобы спасти человека от подобного рода детерминизма, этого правила. Что будущее нельзя изменить.
— Надеюсь, что так.
— Моя надежда в Иисусе Христе. «Доколе свет с вами, веруйте в свет, да будете сынами света». От Иоанна, глава двенадцатая, стих тридцать шестой. «Да не смущается сердце ваше; веруйте в Бога и в Меня веруйте». От Иоанна, четырнадцатая, первый. «Благословен Грядный во имя Господне!» От Матфея, двадцать третья, тридцать девятый. — Тяжело дыша — его большая грудь вздымалась и опускалась, — Тим пристально посмотрел на меня и, направив на меня перст провозгласил: — Я не собираюсь идти тем же путем, Эйнджел. Они оба сделали это умышленно, но я никогда так не поступлю. Я никогда не пойду как ягненок на убой.
Слава тебе Господи, подумала я. Ты будешь бороться.
— Пророчество это или нет. Даже если бы Рейчел была самой сивиллой, даже тогда я не пошел на это с готовностью, как тупое животное, не предложил бы себя в жертву, чтобы мне перерезали глотку.
Его глаза пылали огнем. Иногда я видела его таким в соборе, когда он читал проповедь. Этот Тим Арчер говорил с полномочиями, которыми его наделил сам апостол Петр: по апостольской преемственности, не прерванной в епископальной церкви.
Когда мы ехали в собор Божественной Благодати на моей «хонде», Тим сказал мне:
— Я понимаю, что сам опускаюсь до судьбы Валленштейна. Подлаживаюсь под астрологию. Составляю гороскопы.
— Ты имеешь в виду доктора Гаррет?
— Да, ее и доктора Мейсона. Никакие они не доктора. Это был не Джефф. Он не возвращался с того света. Нет в этом правды. Тупость, как сказал этот бедный мальчик, ее сын. О боже, я не позвонил ее сыну.
— Я скажу ему.
— Это его добьет. А может и нет. Может он сильнее, чем мы думаем. Он видел насквозь весь этот бред о возвращении Джеффа.
— Если ты болен шизофренией, то не можешь не говорить правду.
— Тогда шизофренией должно болеть больше людей. Что это, история с новым платьем короля? Ты ведь тоже знала, но не говорила.
— Дело здесь не в знании. Здесь дело заключается в значимости.
— Но ты никогда не верила в это.
— Не уверена, — ответила я через некоторое время.
— Кирстен мертва, потому что мы поверили в чушь. Оба. А верили мы, потому что хотели верить. Теперь у меня нет этого мотива.
— Полагаю, нет.
— Если бы мы посмотрели в глаза суровой правде, Кирстен сейчас была бы жива. Я могу лишь надеяться, что положу этому конец, здесь и сейчас… и последую за ней позже. Гаррет и Мейсон могли догадаться, что Кирстен больна. Они злоупотребили больной, сбитой с толку женщиной, и теперь она мертва. Я считаю их виновными. — Он помолчал какое-то время и затем сказал: — Я пытался заставить Кирстен обратиться в клинику для наркоманов. Здесь, в Сан-Франциско, у меня есть несколько друзей, занимающихся этим. Я хорошо знал о ее зависимости и знал, что ей могут помочь только профессионалы. Мне пришлось пройти через это самому, как ты знаешь… с алкоголем.
Я ничего не ответила, просто вела машину.
— Останавливать издание книги слишком поздно, — продолжил Тим.
— Разве ты не можешь позвонить редактору и…
— Теперь это их собственность.
— Но они весьма почтенное издательство. Они послушаются тебя, если ты велишь им отказаться от книги.
— Они уже разослали рекламные предпубликационные материалы. Через них распространяются переплетенные гранки и ксерокопии рукописи. Что я сделаю… — Тим задумался. — Я напишу другую книгу. В ней будет рассказываться о смерти Кирстен и моей переоценке оккультного. Это будет для меня лучше всего.
— Я думаю, тебе следует отозвать «Здесь, деспот Смерть».
Однако он уже принял решение. Он энергично покачал головой:
— Нет, пускай все идет так, как запланировано. У меня годы опыта с подобными делами. Нужно примириться с глупостью — моей собственной, имею я в виду, конечно же, — и затем, примирившись с ней, начать ее исправлять. Моя следующая книга и будет таким исправлением.
— Аванс был большой?
Бросив на меня взгляд, Тим ответил:
— Не очень, принимая во внимание потенциал сбыта. Десять тысяч при подписании контракта, еще десять тысяч, когда я предоставил им законченную рукопись. И еще десять тысяч, когда книга будет издана.
— Тридцать тысяч долларов — куча денег.
Скорее самому себе, в раздумьях, Тим сказал:
— Думаю, я добавлю посвящение. Посвящение Кирстен. In memoriam. И немного напишу о своих чувствах к ней.
— Ты мог бы посвятить ее им обоим. Джеффу и Кирстен. И написать: «Упаси, Господи, от такого…»
— Очень подходяще.
— Добавь меня и Билла, — попросила я. — Если уж решил. Мы — часть этого кино.
— «Кино»?
— Это выражение из Беркли. Вот только это не кино, это опера Альбана Берга «Воццек». Они все там умирают, кроме маленького мальчика, скачущего на деревянной лошадке.
— Мне надо будет позвонить насчет посвящения. Гранки уже в Нью-Йорке, исправленные.
— Это она их закончила? Ее работа?
— Да, — ответил он рассеянно.
— А она правильно все сделала? В конце концов, она плохо себя чувствовала.
— Полагаю, что правильно. Я не просматривал их.
— Ты ведь собираешь провести мессу в память о ней? В соборе Божественной Благодати.
— Ах да. Это одна из причин, почему я…
— Думаю, тебе надо пригласить «Кисс». Это группа, очень почитаемая рок-группа. Ты ведь когда-то хотел устроить рок-мессу.
— Ей нравились «Кисс»?
— Сразу после «Ша-На-На».
— Тогда мы должны позвать «Ша-На-На», — ответил Тим.
Какое-то время мы снова ехали молча.
— «Патти Смит Груп», — вдруг сказала я.
— Можно мне задать тебе несколько вопросов о Кирстен?
— Я готова ответить на любой.
— Я хочу прочесть на службе стихи, которые ей нравились. Можешь мне назвать какие-нибудь? — Он достал из кармана пиджака записную книжку и ручку с золотым пером. Он ждал.
— Есть прекрасное стихотворение о змее, Дэвида Лоуренса. Она любила его. Не проси меня прочесть его, сейчас я не смогу. Извини. — Я закрыла глаза, стараясь не заплакать.
12
На заупокойной службе епископ Тимоти Арчер прочитал стихотворение Лоуренса о змее. Он прочел его изумительно, и я видела, как были тронуты присутствующие, хотя их было не так уж и много. И даже не все из них знали Кирстен Лундборг. Я все искала в соборе ее сына Билла.
Когда я позвонила ему и сообщила скорбную весть, он отреагировал весьма сдержанно. Думаю, он предвидел это. Тогда над ним были не властны ни больница, ни тюрьма. Билл заработал свою cвoбоду гулять, разрисовывать автомобили, или чем он там занимался. Во всяком случае, теперь он развлекался в своей обычной серьезной манере.
После самоубийства Кирстен с глаз епископа Арчера спала пелена, так что, казалось бы, ее смерть послужила полезной цели, пускай и цели, неравной нашей потере. Это поражает меня: отрезвляющая сила человеческой смерти. Она превосходит все слова, все доводы. Это наивысшая сила. Она овладевает вашим вниманием и временем. После нее вы изменяетесь.
